страницы А.Лебедева [pagez.ru]
Начало: Тексты, справочники и документы

Игумен Авраам (Рейдман)
Благая часть. Беседы с монашествующими
Беседа 18. О посте и воздержании

Сегодня мы побеседуем на очень приятную тему, поговорим о еде. Нет таких людей, которые бы не любили поесть. Если даже человек ест сухари с водой, то и это он делает с удовольствием. Когда человек теряет удовольствие при вкушении пищи, это уже болезненное состояние. Правда, один подвижник говорил о себе, что он ест пищу как лекарство, то есть потому, что она необходима, или Варсонофий Великий, преуспевший до такой степени (на это указывает и само его прозвище - "Великий"), что называл себя с дерзновением "братом Иисусовым", также говорил о себе, что он может вообще не вкушать пищу, или вкушать ее очень редко, или только из смирения. Но это - редчайшее исключение. Настолько редкое, что о таком состоянии можно даже не говорить, тем паче в наше время и в нашей обители. Нам нужно научиться правильно относиться к своей потребности в пище, без которой невозможно продолжать нашу земную, временную жизнь. Но когда мы неправильно относимся к еде, злоупотребляя потребностью в ней, мы можем причинить себе значительный вред.

Конечно же, для нас, православных христиан, высочайшим и единственным Учителем является Господь наш Иисус Христос, как учивший об этом предмете, так и показавший нам пример правильного отношения к еде. Я пока не употребляю слово "чревоугодие", потому что не хочу сразу же акцентировать ваше внимание на страсти, а желаю показать именно правильное, естественное, разумное отношение к той части человеческой жизни, которая касается питания. Причем части, надо сказать, весьма значительной: если взять обыкновенного человека, который ест три раза в день, то только на еду он тратит от двух до трех часов в день, на приготовление пищи уходит еще несколько часов, а уж на то, чтобы приобрести себе хлеб насущный, можно сказать, уходит чуть не вся жизнь человека. Поэтому нельзя рассматривать предмет нашей сегодняшней беседы как какой-то пустяк. Да, мы можем, когда у нас все есть, когда мы сыты и живем в благополучии, мечтать о том, будто бы это ничего не значит и будто человек настолько возвышенное существо, что ему вовсе и не нужно думать о еде. Но мы не думаем о "хлебе насущном" только тогда, когда сыты, - тогда мы забываем о том, сколько трудов полагают люди на приобретение хлеба. У нас в монастыре, как и в других, не столь очевидна связь между трудами и нашим пропитанием, которая тем не менее существует, и, к сожалению, из-за такой "сытости" бывают различные злоупотребления, пренебрежения, как будто бы все достается даром. Но сказано: В поте лица твоего будешь есть хлеб твой (Быт.3:19), и мы должны понимать, что те люди, которые жертвуют нам деньги или что-либо еще для нашего материального существования, в частности для пропитания - такой, казалось бы, прозаической, обыденной, ничтожной вещи, эти люди добывают хлеб в поте лица.

Поэтому нельзя легкомысленно говорить, что пища - вещь ничего не значащая и что мы должны быть выше своей потребности в ней. Для того чтобы быть выше этой потребности, чтобы совсем забыть о хлебе насущном, совсем не думать о пище, нужно достичь такого состояния, какое было у Варсонофия Великого или у двух подвижников, о которых повествует один философ: однажды каждому из них было открыто Святым Духом, что другой подвизается на противоположном берегу озера, и вот они решили встретиться на середине. Пришли по воде друг к другу и беседовали. Потом один спрашивает: "А почему у тебя ноги совсем сухие, а у меня по щиколотку в воде?" Подвижник отвечает: "Давай помолимся". Они помолились, и тот ему объяснил: это потому, говорит, что те зерна, которыми ты питаешься, ты складываешь под камень, боишься, что их птицы поклюют, и не надеешься на Бога. Он перестал так делать и полностью положился на Промысел Божий, и когда они встретились в следующий раз, то у обоих ноги были совершенно сухими. Известны еще и сирийские подвижники, которых называли воски. Они вообще не имели никакого имущества, единственное, что у них было, - это серп, которым они жали дикую траву, еще они выкапывали коренья и этим питались, жили в пещерах, подобно зверям, - то есть очень жестоко подвизались. Поэтому мы не имеем права так уж предаваться мечтательности, которая основывается, еще раз повторюсь, на том, что мы полностью обеспечены всем необходимым. Это своего рода прелесть: мечтать о каком-то невозможном для нас подвиге и пренебрегать Промыслом Божиим, милостью Божией, дающей нам возможность безмятежно жить, и молиться, и заботиться о своей душе.

Итак, я хочу начать свое рассуждение, размышление, основанное на Евангелии, с такого эпизода, который показывает, что, по крайней мере на первый взгляд, Господь наш Иисус Христос не был врагом естественного влечения человека к пище. Этот эпизод касается явления Господа Иисуса Христа по воскресении Своем ученикам на море Тивериадском. Я прочитаю полностью до необходимого нам момента и остановлюсь на нем более подробно: После того опять явился Иисус ученикам Своим на море Тивериадском. Явился же так: были вместе Симон Петр, и Фома, называемый Близнец, и Нафанаил из Каны Галилейской, и сыновья Зеведеевы, и двое других из учеников Его. Симон Петр говорит им: "Иду ловить рыбу". Говорят ему: "Идем и мы с тобою". Пошли и тотчас вошли в лодку, и не поймали в ту ночь ничего. А когда уже настало утро, Иисус стоял на берегу, но ученики не узнали, что это Иисус. Иисус говорит им: "Дети! Есть ли у вас какая пища?" (по-славянски: Еда что снедно имате? - о.А.) Они отвечали Ему: "Нет". Он же сказал им: "Закиньте сеть по правую сторону лодки и поймаете". Они закинули и уже не могли вытащить сети от множества рыбы. Тогда ученик, которого любил Иисус, говорит Петру: "Это Господь". Симон же Петр, услышав, что это Господь, опоясался одеждой, - ибо он был наг, - и бросился в море. А другие ученики приплыли в лодке, - ибо недалеко были от земли, локтей около двухсот, - таща сеть с рыбою. Когда же вышли на землю, видят разложенный огонь и на нем лежащую рыбу и хлеб. Иисус говорит им: "Принесите рыбу, которую вы теперь поймали". Симон Петр пошел и вытащил на землю сеть, наполненную большими рыбами, которых было сто пятьдесят три; и при таком множестве не прорвалась сеть. Иисус говорит им: "Придите, обедайте". Из учеников же никто не смел спросить Его: "Кто Ты?", зная, что это Господь. Иисус приходит, берет хлеб и дает им, также и рыбу. Это уже в третий раз явился Господь ученикам Своим по воскресении Своем из мертвых (Ин.21:1-14).

Мне всегда представлялся этот эпизод очень красивым, привлекательным, умилительным. Господь Иисус Христос с необыкновенной заботой спрашивает у Своих учеников: "Дети! Еда что снедно имате?" Конечно же, Спаситель не нуждался в пище, но они этого не поняли и подумали, что человек, который с берега кричит им, сам нуждается. Однако Господь хотел показать Своей заботой, что печется о них и желает им не только того, чтобы они спасли свои души в вечности, но чтобы и в этой земной жизни по возможности были довольны и сыты. Оказалось, это естественно для человека. И вот - обратите внимание! - когда ученики вытащили сеть на берег, то увидели, что огонь уже был разложен и на нем пеклась рыба, и уже был хлеб. То есть Спаситель дал им не ту рыбу, которую они сами только что выловили. И этот лов рыбы нужен был только для того, чтобы удостоверить учеников, что перед ними - Тот же Самый, Который когда-то также через чудесный лов рыбы призвал их, как повествует об этом евангелист Лука, - кроме того, таким образом Господь показал, что не нуждается в их трудах, а Сам может всех пропитать. И вот Он предложил им эту печеную рыбу и хлеб. Можно себе представить, как на берегу Тивериадского озера, рано утром, в легкой прохладе ученики, сидя у костра, принимают рыбу и хлеб от воскресшего Своего Учителя и утешаются пищей, а в особенности - присутствием Своего Наставника, от Которого исходят доброта и сострадание.

Я думаю, что эта рыба (которая появилась откуда-то чудесным образом) и этот хлеб были чрезвычайно вкусными. Если мы сравним этот эпизод с повествованием евангелиста Иоанна о претворении воды в вино в Кане Галилейской, то можно будет сделать вывод и о хлебе и рыбе, предложенных ученикам на море Тивериадском. Когда же распорядитель отведал воды, сделавшейся вином, - а он не знал, откуда это вино, знали только служители, почерпавшие воду, - тогда распорядитель зовет жениха и говорит ему: "Всякий человек подает сперва хорошее вино, а когда напьются, тогда худшее; а ты хорошее вино сберег доселе" (Ин.2:9-10). То есть вино, сотворенное Спасителем из воды, было гораздо вкуснее того вина, которое предлагалось на этом пиру раньше. Оно было настолько лучше, что распорядитель даже сделал замечание жениху, потому что не знал, откуда оно взялось. Мы видим, что вино Спасителя, вино из воды, оказалось вкуснее, чем настоящее, натуральное вино, полученное естественным образом. Так же можно думать и о рыбе и хлебе: что чудесным образом было преподано ученикам, оказалось гораздо вкуснее обычной пищи, обычных рыбы и хлеба. Мне кажется, этот эпизод указывает на то, что желание человека наслаждаться пищей и даже вином (эпизод в Кане Галилейской) законно.

Обратимся также к повествованию о чудесном умножении хлебов. Господь наш Иисус Христос, заботясь о людях, о том, чтобы они не только удовлетворяли свои душевные нужды или исцелялись от болезней, но и могли удовлетворить столь обычную, повседневную нужду, как насыщение себя пищей, умножил хлеба: пять хлебов превратил в такое количество пищи, которое насытило несколько тысяч человек. Иисус, возведя очи и увидев, что множество народа идет к Нему, говорит Филиппу: "Где нам купить хлебов, чтобы их накормить?" Говорил же это, испытывая его; ибо Сам знал, что хотел сделать. Филипп отвечал Ему: "Им на двести динариев не довольно будет хлеба, чтобы каждому из них досталось хотя понемногу". Один из учеников Его, Андрей, брат Симона Петра, говорит Ему: "Здесь есть у одного мальчика пять хлебов ячменных и две рыбки; но что это для такого множества?" Иисус сказал: "Велите им возлечь". Было же на том месте много травы. Итак возлегло людей числом около пяти тысяч. Иисус, взяв хлебы и воздав благодарение, раздал ученикам, а ученики - возлежавшим, также и рыбы, сколько кто хотел. И когда насытились, то сказал ученикам Своим: "Соберите оставшиеся куски, чтобы ничего не пропало". И собрали, и наполнили двенадцать коробов кусками от пяти ячменных хлебов, оставшимися у тех, которые ели (Ин.6:5-13).

Однако такое объяснение (что Спаситель с добротой и состраданием заботился о пропитании Своих учеников) является только одной стороной дела. Другую же сторону, не менее, а может быть, и более важную, также объясняет Сам Господь Иисус Христос. Вот как повествует об этом евангелист Марк (начинаем с окончания описания чуда насыщения несколькими хлебами четырех тысяч людей): И ели, и насытились; и набрали оставшихся кусков семь корзин. Евших же было около четырех тысяч. И отпустил их. И, тотчас же войдя в лодку с учениками Своими, прибыл в пределы Далмануфские. Вышли фарисеи, начали с Ним спорить и требовали от Него знамения с неба, искушая Его. И Он, глубоко вздохнув, сказал: "Для чего род сей требует знамения? Истинно говорю вам, не дастся роду сему знамение". И, оставив их, опять вошел в лодку и отправился на ту сторону. При сем ученики Его забыли взять хлебов и кроме одного хлеба не имели с собою в лодке. А Он заповедал им, говоря: "Смотрите, берегитесь закваски фарисейской и закваски Иродовой". И, рассуждая между собою, говорили: "Это значит, что хлебов нет у нас". Иисус, уразумев, говорит им: "Что рассуждаете о том, что нет у вас хлебов? Еще ли не понимаете и не разумеете? Еще ли окаменено у вас сердце? Имея очи, не видите? имея уши, не слышите? и не помните? Когда Я пять хлебов преломил для пяти тысяч человек, сколько полных коробов набрали вы кусков?" Говорят Ему: "Двенадцать". "А когда семь для четырех тысяч, сколько корзин набрали вы оставшихся кусков?" Сказали: "Семь" (Мк.8:8-20). Итак, Спаситель совершил чудо умножения хлебов и другие, подобные этому, чудеса не только с тем, чтобы показать, что о людях нужно заботиться, и что они достойны заботы в этом отношении, и что ничего греховного в потребности насыщения себя пищей нет, но еще более - с целью предостеречь нас, чтобы мы всегда предпочитали духовное; а Господь уже Сам позаботится о нашем пропитании. Потому что когда ученики стали понимать слова Спасителя слишком буквально: мол, они взяли с собою только один хлеб и потому Господь упрекает их в том, что они проявили забывчивость и не позаботились о своем пропитании, то Он в укоризну напоминает им о двух случаях чудесного умножения хлебов, таким образом показывая Своим ученикам, что они должны заботиться о своем душевном состоянии, чтобы не поддаться страсти лицемерия или лукавства, а отнюдь не о том, чтобы пропитаться. Ведь если нужно, то и в самой безвыходной ситуации, когда, казалось бы, неоткуда ждать помощи, Господь силен каким-либо образом пропитать Своих учеников.

Самым откровенным, ясным учением о том, что духовное нужно предпочитать телесному, что заботу о душе нужно предпочитать заботе о теле, является повествование об искушении Господа Иисуса Христа в пустыне. Тогда Иисус возведен был Духом в пустыню, для искушения от диавола, и, постившись сорок дней и сорок ночей, напоследок взалкал. И приступил к Нему искуситель и сказал: "Если Ты Сын Божий, скажи, чтобы камни сии сделались хлебами" (Мф.4:1-3). Казалось бы, нечто подобное Господь наш Иисус Христос впоследствии сделал: умножил пять хлебов, чтобы насытить ими несколько тысяч человек, сотворил ученикам из ничего пищу в виде хлеба и рыбы, пекшейся на костре, претворил воду в вино - разве это не то же самое, что камни превратить в хлебы? Никакой принципиальной разницы нет. К тому же, подобное чудо, превращение камней в пищу, совершали даже подвижники Христовы, то есть не только Сам Господь мог сделать это, но и Его ученики уже спустя много веков, как, например, украинский подвижник блаженный Феофил. Желая накормить богомольцев, паломников, шедших издалека, он велел своему ученику бросить камни в котелок с кипящей водой и помешивать ложкой, посолив. Тот из послушания все это сделал. Феофил потом говорит ему: "Пробуй". Ученик попробовал и изумился: "Отче! Каша!" Таким образом, если это мог сделать подвижник благочестия, живший в девятнадцатом веке, то, конечно же, и для Того, Кто дал ему эту силу, для Господа Иисуса Христа, Сына Божьего, ничего невозможного во время пребывания Его в пустыне не было. Но Он не захотел, чтобы камни сии сделались хлебами, по той причине, что одно дело заботиться о других людях, а другое дело заботиться о себе. Он не захотел этого сделать, хотя и взалкал после того, как сорок дней и ночей ничего не ел и не пил, что для человеческого естества является крайним пределом возможного. Вообще столько времени не пить человек практически не способен без благодати Божией. Хотя были немногие подвижники благочестия, такие как Симеон столпник, весьма строго постившиеся, но даже для человека, укрепляемого благодатью, сорок дней без пищи и без воды - это предельная возможность, это на грани жизни и смерти. И тем не менее Господь Иисус Христос не захотел удовлетворять Своего голода предложенным диаволом способом: Он же сказал ему в ответ: "Написано: не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих" (Мф.4:4). Этому примеру Христа мы и должны следовать, хорошо понимая, что мы, конечно, имеем право заботиться о своем пропитании и, если с удовольствием вкушаем дозволенную пищу, в этом нет никакого греха, но предпочитать должны всегда Слово Божие, волю Божию, заботиться о своей душе.

Необходимо помнить, что мы живем не столько подкреплением своего тела едой, сколько исполнением Слова Божьего, то есть следованием всякому слову, исходящему из уст Божиих. Разительный пример такого насыщения следованием воле Божией также показал Сам Господь Иисус Христос. Это чудо (при чтении евангельского повествования оно часто остается нами не замеченным, поскольку в том же отрывке рассказывается о гораздо больших, как нам кажется, чудесах) произошло после беседы нашего Господа с самарянкой, вернее, когда Спаситель уже почти закончил беседу с ней. В это время пришли ученики Его и удивились, что Он разговаривал с женщиною; однако ж ни один не сказал: "Чего Ты требуешь?" или "О чем говоришь с нею?" Тогда женщина оставила водонос свой и пошла в город, и говорит людям: "Пойдите, посмотрите Человека, Который сказал мне все, что я сделала: не Он ли Христос?" Они вышли из города и пошли к Нему. Между тем ученики просили Его, говоря: "Равви! Ешь". Но Он сказал им: "У Меня есть пища, которой вы не знаете" (Обратите внимание: действительно, у Господа есть "пища", которую не знают люди, живущие только земными интересами - о.А.) Посему ученики говорили между собою: "Разве кто принес Ему есть?" (Ин.4:27-33.) Ученики, как люди простые (вы знаете, что большинство из них были рыбаками), часто воспринимали слова Спасителя слишком буквально и Его "намеков", того глубокого значения, которое содержалось в Его словах, не понимали. Так же произошло и сейчас: зная, что когда они пошли в город покупать пищу, то у Иисуса ничего не было, ученики удивлены: "Разве кто принес Ему есть?" Иисус говорит им: "Моя пища есть творить волю Пославшего Меня и совершить дело Его" - то есть "исполнять волю Божию, сподобляясь за это действия Божественной благодати". Тем самым Господь наш Иисус Христос поставил Себя в пример для всех нас. Конечно, нельзя сказать, что Он получал благодать, потому что Он Сам есть источник благодати, но можно выразиться более тонко, по-богословски: человеческое естество в нас или в Господе Иисусе Христе, наполняясь благодатью Божества, теряет свои естественные потребности, они словно исчезают. Благодать Божия делает человека способным быть выше своего естества.

Есть два пути христианской жизни по отношению к посту: первый - это путь, показанный Господом Иисусом Христом, а второй - проповеданный жизнью величайшего из пророков, Иоанна Крестителя. Вот как об этом сказал Сам Господь: "Ибо пришел Иоанн, ни ест, ни пьет; и говорят: "в нем бес". Пришел Сын Человеческий, ест и пьет; и говорят: "вот человек, который любит есть и пить вино, друг мытарям и грешникам". И оправдана премудрость чадами ее" (Мф.11:18-19). Итак, есть два пути: снисходительный, состоящий более в заботе о спасении ближнего, и подвижнический, строгий, предлагающий как одно из средств спасения строжайший пост. Однако нельзя об этих двух способах сказать, что один больше приличествует монашествующим (то есть что монашествующие обязательно должны подражать Иоанну Крестителю), а другой более подходит мирянам, потому что Господь Иисус Христос жил посреди мира. Мы видим, что в монашестве существуют различные отношения к подвигу поста. В наше время, когда душевная и особенно телесная немощь в человеке становится все более и более сильной, если так можно сказать, более глубокой, мы почти не имеем возможности прибегнуть к такому строгому подвигу, какого придерживался Иоанн Креститель, или уподобляться подвижникам, которые не то что обыкновенную пищу ели в скудости, но даже питались землей, как преподобный Марк Фраческий. И потому нам больше подходит образ пощения, такое отношение к пище, какое показал нам Cам Господь Иисус Христос: Он вкушал ту пищу, которую Ему предлагали; когда же не имел пищи, то не заботился о ней и всегда предпочитал духовное телесному.

Некоторые могут из приведенных примеров, взятых из жизни Спасителя, сделать неправильный вывод. В особенности это касается того обстоятельства, что Он всегда вкушал пищу с людьми, которые Его приглашали, ради того чтобы через вкушение пищи проповедовать им, чтобы через Свое снисхождение, любовь к ним привлечь их к вечному спасению, привлечь их к вере в Себя. Кто-то может подумать, будто бы Господь учил нас равнодушному отношению к посту и будто бы пост никакого значения не имеет. Но такое заключение опровергает, во-первых, сам неимоверный, нечеловеческий подвиг Спасителя, совершенный Им перед выходом на проповедь (сорок дней и сорок ночей Он не только не вкушал никакой пищи, но и не пил воды), и во-вторых, Его учение о том, что пост имеет в определенное время очень большое значение.

Тогда приходят к Нему ученики Иоанновы и говорят: "Почему мы и фарисеи постимся много, а Твои ученики не постятся?" И сказал им Иисус: "Могут ли печалиться сыны чертога брачного, пока с ними жених? Но придут дни, когда отнимется у них жених, и тогда будут поститься. И никто к ветхой одежде не приставляет заплаты из небеленой ткани, ибо вновь пришитое отдерет от старого и дыра будет еще хуже. Не вливают также вина молодого в мехи ветхие; а иначе прорываются мехи, и вино вытекает, и мехи пропадают, но вино молодое вливают в новые мехи, и сберегается то и другое" (Мф.9:14-17). Обратите внимание на слова Господа: Могут ли печалиться сыны чертога брачного, пока с ними жених? Но придут дни, когда отнимется у них жених, и тогда будут поститься. Это сказано прежде всего по отношению к апостолам, которые не могли поститься, пребывая с Господом Иисусом Христом и наслаждаясь общением с Ним, но в духовном смысле относится и ко всем православным христианам. И Святая Православная Церковь именно по этому принципу учредила посты и праздники. В день совершения какого-либо праздника, особенно великого, бывает либо полное разрешение поста, либо его ослабление, а после самых великих - Пасхи и Рождества - следуют сплошные седмицы. Когда мы с Господом, когда мы чувствуем, что Божия благодать приближает нас к Нему и мы через созерцание тех или иных событий Его жизни как бы пребываем вместе с Ним, тогда не могут поститься сыны чертога брачного, и когда в нашем сердце происходит духовный пир, тогда и в телесном отношении Церковь снисходит к нашей человеческой немощи. В дни же подвига покаяния (особенно это видно в Великий пост) отнимается у нас Жених, и мы плачем о своих грехах, ставших причиною потери благодати, и теперь уже нам естественно и законно поститься. Так премудро и разумно, именно по Евангелию, по заповедям Господа Иисуса Христа, устроен весь год, вся жизнь христианина, в том числе и касательно пищи.

Кроме того, нужно обратить внимание и на другой важный момент в отношении к посту и пище. Мы не можем поститься, если не будем относиться к посту правильно, если у нас не будет еще и других добродетелей, как говорит Господь: "…никто к ветхой одежде не приставляет заплаты из небеленой ткани, ибо вновь пришитое отдерет от старого и дыра будет еще хуже". Господом Иисусом Христом приведен житейский пример, понятный всем людям, в особенности женщинам, занимающимся обычно домашним хозяйством. Представьте себе: новую ткань пришили к уже разваливающейся одежде. Новая крепкая ткань, эта заплата, еще больше стянет на себя и раздерет ветхую одежду. Так же и пост, настоящий христианский пост (а мы знаем, что некоторые подвижники чрезвычайно строго постились): если он не соединен с другими добродетелями, но представляет собою единственную добродетель, тогда как вся остальная "риза" нашей жизни ветхая и гнилая, то он принесет только вред. Иногда мы видим, что для неопытных людей пост является поводом, предлогом для гордости, самомнения и прелести. Человек, ничего особенного не совершая, а просто очень мало принимая пищи, предполагает, что делает нечто великое и особенным образом угождает Богу. Когда в человеке действует ложная ревность, он, как правило, ищет строгого поста, ему кажется, что вот именно этого ему и не хватает. На самом же деле пост сам по себе ничего человеку не дает, но должен быть соединен с остальными добродетелями, прежде всего духовными - молитвой, трезвением, смирением, покаянием. Далее Спаситель сравнивает добродетель поста с молодым вином, которое обычно сразу после изготовления еще некоторое время бродит и потому, находясь в каком-либо сосуде, может его разорвать. В древности вино хранили в так называемых мехах, своего рода мешках, сделанных из кожи животных. Если добродетель поста "поместили в ветхие, уже использованные мехи", то, когда она начинает "бродить" (предполагаются какие-то непредвиденные, неучтенные, неожиданные моменты, возникающие в жизни человека, который берет на себя непосильную ношу), прорываются мехи и может вся душа человека погибнуть. Таким образом, пост пропадет и ничего нам не даст, и душа человека, "разорванная", подобно мехам, потерпит сильнейший вред, поэтому надо сначала обновить свою душу, подготовиться, взойти на некоторую духовную высоту, а потом уже брать на себя строгий подвиг.

Если подвести итог этого краткого, основанного на Евангелии рассуждения о том, как человек правильно должен относиться к пище, то можно сделать следующие выводы: с одной стороны, нет ничего греховного в том, что человек имеет естественное влечение к пище, а с другой - никогда не нужно ставить это влечение выше духовных интересов, духовной пользы. Прежде всего необходимо заботиться о душе и понимать, что и сама пища, и вообще вся наша жизнь, и тем паче жизнь вечная, бессмертная, зависят от исполнения нами воли Божией, а не от того, заботимся ли мы сами и суетимся ли, чтобы добыть себе пищу. И еще нужно, чтобы пост был соразмерен и разумно соотнесен с духовным преуспеянием человека: он не должен быть строже, чем человек готов понести в духовном смысле, но соразмерен его смирению, покаянию и внутреннему вниманию. Наконец, должно быть разумное чередование поста и некоего послабления в пище. Все, о чем я сейчас говорил, основано на Евангелии. Поэтому, строго придерживаясь традиционного православного годового круга однодневных и многодневных постов, мы таким образом действительно исполняем заповедь Евангелия. Все учение святых отцов в отношении поста нельзя назвать надуманным, как бы добавленным к Евангелию, оно извлечено именно из их собственного опыта, является следствием их подвига в евангельской жизни.

У нас почему-то было так принято, что мы мало говорили о посте, поскольку считали, что главное - это умное делание и те духовные добродетели, которые заключаются в этом обширном понятии. Однако совершенно пренебрегать тем, чтобы иметь правильное отношение к воздержанию, и считать, что пост вообще ничего не значит, нельзя. Тот, кто строго постится и пренебрегает молитвой, - надеется на себя, и тот, кто совсем не постится и уповает только на молитву, тоже надеется на себя, иначе говоря, оба они проявляют самонадеянность. Поэтому нужно, во-первых, ориентироваться в этом отношении на церковный устав, а во-вторых, каждый должен выработать для себя - конечно под руководством или по совету более опытного человека - правильное отношение к пище: сколько он должен вкушать, когда и что ему можно, а что нельзя, - и такое разумное, "взвешенное" отношение как раз и явится признаком смирения. А если человек полностью пренебрегает постом и думает, что если он молится Иисусовой молитвой, то ему можно есть когда угодно, что угодно и сколько угодно, он подвергает себя большой опасности. Некоторое время Господь терпит и снисходит к такому человеку, предавшемуся, откровенно сказать, чревоугодию, но потом благодать Божия отступает, потому что Господь видит его нераскаянность, и человек подвергается какой-либо сильнейшей брани - чаще всего, конечно, блудной, реже - гневу, лени. Эти три страсти так или иначе связаны с чревоугодием и с излишней дебелостью тела, как выражаются святые отцы. Исключение можно сделать только для больных людей, хотя и они должны в определенной степени воздерживаться в пище. Ведь часто бывает так, что в телесном отношении ты действительно болен, а в отношении страстей, в чем тебе хотелось бы быть больным, ты очень даже здоров. Поэтому и чрезмерное воздержание, и пренебрежение воздержанием одинаково неразумны и являются признаками самонадеянности человека.

Можно сказать еще и о некоторых других моментах в отношении к пище. Когда больной, немощный человек вкушает пищу, даже немного, то его организм начинает с ней "бороться": все силы организма идут на переваривание пищи, и человек чувствует себя слабо. Такое состояние не означает, что надо больше есть или, наоборот, что ты слишком много поел; это просто естественное следствие человеческой немощи. Спустя некоторое время, когда организм справится со своей работой (потому что переваривание пищи является для него работой), ты почувствуешь обычный прилив сил. Человек крепкий, напротив, может долгое время воздерживаться от пищи, но если он чрезмерно строго постится, то организм потом все равно сломается, и человек вдруг заболеет. Я говорю сейчас о тех ошибках, которые бывают у больных и здоровых людей при неправильном отношении к пище. Поэтому, когда мы постимся, мы должны смотреть не на то, что с нами происходит в настоящий момент, но "смотреть в будущее". Пост сказывается и в хорошем смысле, и в плохом лишь спустя некоторое время. Кто-то может несколько дней очень строго поститься, а потом слечь; другой подумает, что он чересчур много ест, объедается и потому на него после еды нападают слабость и сонливость, и решит есть меньше, а через несколько дней тоже сляжет и вообще никак не сможет трудиться. Тот, кто чересчур строго постился, если немножко больше станет есть, может быть, и не будет чувствовать, как ему кажется, улучшения в данный момент, но зато впоследствии он ощутит уверенное и равномерное присутствие сил и ревности к молитве. Не нужно допускать, чтобы сегодня человек пламенно молился, а завтра лежал чуть не в обморочном состоянии.

В отношении борьбы со страстями также можно сделать некоторые замечания. Конечно, может случиться и такое, что человек очень строго постится, ничего не ест несколько дней или неделю, и его оставляет, например, блудная страсть - просто потому, что ему сейчас не до нее: он, может быть, лежит и еле-еле языком шевелит или ходит по коридору, держась за стену, - какая уж тут блудная страсть? Зато на него нападает другая страсть - лень, уныние, и неизвестно еще, что хуже: или поневоле бодро молиться, к чему и вынуждает борьба с нечистыми помыслами, или пребывать в таком состоянии, когда твоя мысль едва-едва, лениво ворочается и ты не способен ни на чем сосредоточиться. Я уж не говорю про то, что может появиться и ни на чем не основанная гордость, хотя ничего особенного, духовного не произошло, просто слабость и все. Поэтому не нужно стремиться к быстрым успехам: вот я ничего не буду есть три дня или неделю, и все у меня пройдет, - эта страсть пройдет, но останутся другие. Лукавый может еще и так устроить: человеку, длительное время, например в течение Великого поста, строго постившемуся и ослабевшему до такой степени, что его оставило всякое плотское влечение, всякие естественные движения, кажется, что он приобрел полный покой - и вдруг дьявол на него нападает уже неестественным образом. Человек теперь не просто чувствует некоторые нехорошие движения в теле, происходящие от естества, но уже нападает дьявол. И самым противоестественным, самым невероятным образом человек с изможденной плотью испытывает сильнейшее действие блудной страсти, не имея, однако, уже никаких сил противостоять ей молитвой, потому что стал не способен к ней из-за вялости умственной и телесной. Тот, кто пытается подобным способом победить свои плотские страсти, поступает нелепейшим и глупейшим образом. И не думайте, что глупость - такая уж извинительная вещь. Преподобный Максим Исповедник говорит, что есть четыре самых главных порока: глупость, трусость, распущенность и несправедливость, на первом месте среди них он называет глупость; и соответственно самые главные добродетели - это мудрость, мужество, целомудрие и справедливость. Поэтому не нужно думать, что, мол, Бог не дал мне ума и потому мне можно делать все что угодно. Конечно, необходима не такая мудрость, чтобы всем нам, например, суметь защитить кандидатскую по экономике и работать в монастыре бухгалтером или сделать что-нибудь в таком роде, - речь идет о глупости и мудрости в духовном отношении. Не всем дано иметь рассуждение, чтобы назидать других, но всякий должен иметь достаточно рассуждения для самого себя, чтобы мудро управлять самим собой. Всякий заботится о том, чтобы, например, правильно надеть платок, и поэтому не надевает его так, чтобы затылок оголился, а лицо было закрыто, и очки не надевает так, как мартышка в басне Крылова, которая не знала, как их приладить, но все стараются выглядеть более или менее прилично. Так же и в духовном отношении. Мы должны приобрести элементарный здравый смысл, чтобы "выглядеть прилично", а не совершать совсем уж дикие, безумные, смешные вещи. Это относится, в частности, и к такой важной добродетели, как пост.

Разумное воздержание в пище необходимо всем. Нормы поста определяются, во-первых, уставом, который может быть или несколько ослаблен, или исполнен строго. Во-вторых, нужно учитывать здоровье и конкретные обстоятельства каждого человека. Но я думаю, что таких тяжелобольных, чуть не умирающих, людей, которым совершенно не нужно воздержание, почти нет. Например, по церковному уставу, если женщина родила на страстной седмице (вы понимаете, что это очень тяжело: большая потеря крови, ослабление сил), ей разрешается вкушать вино и елей. И все, больше ничего: ни молока, ни рыбы, ни мяса, а только вино и елей. Вот как строго церковный устав относится к нарушению поста. А знаменитый комментатор святых канонов, церковных правил, Никодим, епископ Далматинско-Истрийский (сербский ученый конца XIX - начала XX века) высказывает мнение, что даже на смертном одре в Великий пост человек не имеет права вкушать мясо. Я, правда, отношусь к этому вопросу более мягко, но рассказываю о том, как к нему подходили святые отцы и ревнители Православия. По церковным правилам, нарушение поста в среду, в пятницу и в Великий пост делает человека повинным: если этот человек священнослужитель, следует извержение его из священного сана, если мирянин - отлучение от Церкви. Поэтому не будем считать, что пост - это нечто маловажное, но будем всегда делать все разумно, предпочитать духовное телесному, не впадая однако же и в чрезмерную, ложную ревность. Так, держась золотой середины, с помощью воздержания будем совершать дело своего спасения, потому что пост, как справедливо говорит Святитель Игнатий вслед за другими святыми отцами, есть основание добродетели, через нарушение поста человек пал и был изгнан из Рая, и снова войти в Рай он сможет не иначе, как только соблюдением поста. Но, еще и еще раз подчеркиваю, все должно быть разумно и соответствовать евангельскому учению.

Вопрос. У меня охлаждение ревности часто доходит до того, что не помогает ничто, кроме откровения помыслов. В это время и понуждать себя к молитве почти невозможно, и на книги смотреть не хочется, а старица все не зовет. Так и мучаешься до следующего откровения помыслов, как с этим справиться?

Ответ. Тут можно впасть крайность. Если бы некоторых сестер старица принимала чаще, то они бы вообще ничем больше не занимались в монастыре, кроме откровения помыслов: утром приходили бы и рассказывали их до вечера, только с перерывом на завтрак, обед, полдник и ужин, от которых невозможно отказаться; а потом вечером спать шли. Нельзя до такой нелепости доходить. Конечно, откровение помыслов нужно, но это превращается у нас в какую-то страсть: поговорить охота, рассказать, чтобы пожалели тебя, - вот и все. Никому просто не хочется напрягаться, что-то делать самому, а только - чтобы все за тебя потрудились. Нужно во время брани учиться усиленно молиться, а не надеяться только на то, что старица все вопросы разрешит. И так каждый день. Старица учит еще и молиться, а вы не хотите: всё вы принимаете, кроме того, что является самым существенным.

Вопрос. То, о чем Вы говорите, что нужно молиться, кажется понятным до тех пор, пока не доходит до дела - тогда это оказывается очень сложным. Например, нужно выполнять дневное или вечернее правило, приступаешь - и вдруг появляются срочные дела или так хочется спать, что готова положить книгу под подушку и лечь; если поддашься этому, то после оказывается, что совесть омрачена, и унываешь. Если же нет подобных искушений, то молишься легко, читаешь с желанием и ревностью, но именно в тот момент, когда нападает уныние, не хочется трудиться в духовном и засыпаешь. Как все же заставить себя выполнять положенное?

Ответ. Заставлять себя и все. Нужно не поддаваться чувствам, которые кажутся нам исходящими из здравого смысла, а приучить себя исполнять правило все до конца обязательно: нравится или не нравится, хочется ли спать, плохо ли себя чувствуешь, внимательно ли молишься или рассеянно. И постепенно от этого постоянства придет привычка все исполнять, а потом добросовестность перейдет и в качество: во внимание, ревность, покаяние и другие духовные чувства и ощущения, которые должны быть при молитве.

Вопрос. Как быть в тех случаях, когда старица говорит, что нужно причащаться, а ты чувствуешь, что не готова, так как в душе какая-то рассеянность?

Ответ. Если никаких особенных препятствий нет, значит, нужно причащаться, а иначе будешь еще более рассеянной. Бывает, что человек и к Причастию не готов, и какая-то рассеянность, и смущение в нем, а причастился - глядишь и рассеянности нет, и на душе хорошо.

Вопрос. Я общалась с людьми, которые говорили, что нужно, если не причащаешься, уходить с Литургии верных или лучше вообще не ходить, - и уходила. От этого было смущение и пустота, тогда я тайком от этих "руководителей" стала оставаться в храме. Правильно ли это? Это приносило утешение, и я была спокойна.

Ответ. Правильно. Так учат "кочетковцы", которые находятся под сильнейшим влиянием Шмемана. Для них Шмеман важнее, чем святые отцы, а святые отцы - "прошедший этап". Все равно на службе благодатно, даже если и не причащаешься, в особенности на Литургии. Конечно, лучше причащаться, но мало ли какие обстоятельства бывают. Я когда был совсем молодым и о молитве Иисусовой, может быть, только слышал, но не занимался ею, то время часто проводил праздно: много разговаривал, по гостям ходил и соответственно чувствовал сильное опустошение в душе: мне как будто чего-то не хватало. И я придумал себе такое занятие - по утрам ходить в церковь недалеко от дома. Там людей по будням мало было, может быть, трое-пятеро человек стояли. Я становился за колонну, молился, пока Литургия шла, и уходил. Я даже и молиться толком не умел, можно сказать, просто стоял и слушал, а в голове кавардак, всякие мысли, суета - я и половины не слышал, но когда уходил из церкви, все равно чувствовал, что на душе у меня как-то чище и легче, хотя это была самая обыкновенная приходская церковь, где служили обыкновенные священники, никакие не подвижники, и пели самым скромным образом. Нельзя так примитивно рассуждать: либо причащаться, либо уходить.

Вопрос. Когда одолевают помыслы уныния, то хотя и стараешься усиленно молиться, но одновременно все же сочувствуешь этим помыслам. Отчего это происходит?

Ответ. Страсть сильно действует, поэтому одновременно и молишься, и сочувствуешь помыслам. Так бывает не только с помыслами уныния, но и с любыми другими. Я уже говорил, что внимание наше как бы обольщается, притягивается каким-нибудь греховным помыслом, уныния ли, блуда или гнева, и хотя мы противимся ему при помощи молитвы, но, однако же, и как бы озираемся на него. Если бы в нас было мужество изо всех сил отвратить умственный взор от этого вожделения и устремить его в молитву, то, во-первых, отъятие внимания от помысла ослабило бы его и он бы зачах, а во-вторых, усиленная молитва, милость и благодать Божия, действующая через молитву, его в нас бы истребили. А поскольку мы услаждаемся помыслом и не хотим мужественно отвратить от него свой умственный взор, то получается, что мы одновременно и молимся, и оскверняемся грехом уныния или каким-либо другим.

Вопрос. Как лучше сохранить внимание и собранность, если по послушанию приходится суетиться перед службой и после нее?

Ответ. Конечно же, читать Иисусову молитву и не отвлекаться ни на что постороннее. Часто на послушании под предлогом необходимых занятий мы делаем то, что на самом деле не нужно: скажем лишнее, поддадимся действию какой-нибудь страсти, например раздражения, осуждения или ропота. Из-за этих грехов, а не из-за старания исполнить послушание и возникает так называемая рассеянность. Рассеянность - это состояние, когда человек предается, но в малой степени, своим обычным страстям и отвлекается на многие соблазнительные помыслы одновременно. То есть действует здесь та же самая страстность. Если мы будем стараться ничего кроме необходимого не делать и при этом молиться, тогда у нас не будет рассеянности и сохранится внимание. Я не говорю, что это легко, но если мы не будем понуждать себя, то никогда не достигнем правильного душевного состояния.

Вопрос. Как можно определить, поступаешь ли ты по любви к ближнему или по человекоугодию?

Ответ. Часто бывает трудно определить, но когда мы потакаем страстям человека, то действуем, конечно, по человекоугодию. Например, если к нам кто-то обращается с пустыми разговорами, нам лучше промолчать, хотя тому человеку это будет и неприятно. Но если он спрашивает о чем-то по делу, или просит о помощи, или ищет поддержки в тяжелой ситуации, может быть даже душевной, а ты имеешь право и знаешь, что сказать, то, ответив, ты проявишь любовь к ближнему.

Вопрос. Я стараюсь выполнять послушание в киоске как можно лучше и в результате очень погружаюсь в многозаботливость, и огорчаюсь, и даже гневаюсь, что плохо идет дело, как мне быть?

Ответ. Конечно, мы должны старательно работать на послушании, каким бы оно ни было, но при этом нужно и на волю Божию полагаться, а не думать, что только от нашего умишка торговля, например, пойдет. Тебе кажется, что ты что-то великое и важное делаешь, тогда как, во-первых, нужно смиряться, укорять себя, например так: "Сижу, как торгующий в храме, меня надо бы гнать бичом" или "Я такая-сякая, как мытарь на мытнице", - если будешь смиряться, тебе будет легче; а во-вторых, нужно положиться, как я уже сказал, на волю Божию и думать: как Богу угодно, так пусть и будет. Конечно, мы стараемся, но лишь до какой-то степени, ведь все зависит не только от нас, а как Господь устроит. Ты молись изо всех сил - и дело пойдет, и народ будет, и ты удивишься: откуда столько народу, ведь мы не успеваем, давайте быстрее товар подносите, - и будешь уже молиться о другом. Отец Андрей мне говорил так: "Молись - и тебе все принесут, и пареное, и жареное". Так и есть. Нам нужно смиряться, молиться и предаваться воле Божьей. А просить нужно о том, чтобы Господь все дела устроил, и не столько на свой разум надеяться, сколько на помощь Божию.

Вопрос. Святые отцы наставляют, что во время трапезы нужно думать о смерти. Как это возможно и зачем?

Ответ. Действительно, нужно понуждать себя думать о смерти тому, у кого это получается. Вообще память смерти - великая добродетель. Святые отцы говорили, что она нам нужна как хлеб, и приобрести ее можно с большим трудом. Но святитель Игнатий пишет, что память смерти приходит от молитвы Иисусовой сама собой. Если мы будем во время трапезы стараться молиться и вообще всегда будем усердно молиться, то придут к нам все добродетели: и терпение скорбей, и смирение, и память смертная - все придет. А если мы будем просто изобретать ее от своего ума, то она будет в лучшем случае непрочной или кажущейся, эфемерной.

Вопрос. Можно ли заниматься голоданием для оздоровления и для исцеления? И второе: в книжках по голоданию пишется, что само голодание очень хорошо влияет на ум, память и мышление. Возможно ли это и полезно ли для духовной жизни?

Ответ. Я, конечно, в голодании не разбираюсь, но слышал, что длительное голодание вредно. Американские диетологи считают, что самым полезным является перемена время от времени мясной пищи, скоромной, как мы говорим, на растительную, то есть тот образ питания, которого православные христиане придерживаются уже давно и без американских диетологов. Полезными в наше время диетологи признают кратковременные голодания: один день или несколько; но каким бы ни было голодание - многодневным или однодневным, не думаю, чтобы оно или вообще какая-либо диета, употребляемая для оздоровления, приносили пользу в духовной жизни. Здоровье - это одно, а духовное состояние человека - совсем другое. Все, что делается для здоровья, благотворно действует на тело, но то, что полезно телу, совсем не обязательно полезно и душе. Святитель Игнатий (Брянчанинов), вслед за другими святыми отцами, говорит, что есть четыре вещи, которые сами по себе безгрешны, но служат поводом для греха: женщины, деньги, вино и здоровье. То есть здоровье относится к тем вещам, которые сами по себе безвредны, но могут служить поводом для греха, что мы и видим. Когда у человека избыток здоровья, он часто искушается, допустим, плотскими страстями. Больному человеку легче бороться с собой, поэтому подвиг христианский имеет в виду ослабление здоровья до некоторой степени, чтобы избавиться от избытка сил и таким образом уметь справляться со своим телом. Голодание же ставит своей целью возвращение утерянного здоровья, и потому эти две вещи я считаю несовместимыми.

Вопрос. Вы говорили, что не одобрите того, кто захочет идти путем юродивых. Почему?

Ответ. Потому что тот, у кого есть такое желание, уже юродивый, так как это безумие и гибель. Юродство - подвиг, который предполагает в человеке всю совокупность добродетелей. Юродивый - и чрезвычайно строгий постник, и подвижник, и молитвенник, и человек, терпящий осмеяние, поэтому он должен иметь необыкновенное смирение. Это совокупность всех подвигов и, может быть, самый тяжелый из подвигов. На это нужно иметь особенное благословение Божие, а то сначала можно стать юродивым Христа ради, а потом просто юродивым, то есть безумным, или, попросту говоря, сумасшедшим. Поэтому браться за такой высочайший подвиг немощному человеку, не находящему в себе сил исполнить обыкновенные вещи, конечно, нелепо. Иоанн Кущник, память которого мы сегодня празднуем, был фактически юродивым. Находясь у себя дома, он скрывал свое родство с родителями. Перед этим прожив некоторое время в монастыре, он достиг такого преуспеяния, что взял на себя исключительный, особенно мучительный подвиг: стал жить в униженном состоянии возле тех людей, которые любили его и плакали о нем, и таким образом изнурял себя необыкновенным смирением. Благодаря этому подвигу он и сподобился великой благодати.

Вопрос. Я читала, что благодать сначала дается, а потом отнимается, и мы должны снова привлечь ее к себе. Всегда ли Господь отнимает ее так или это происходит и как наказание?

Ответ. Бывает как наказание, бывает и окончательное лишение благодати за полную нераскаянность человека, бывает, что благодать оставляет и с некоей обучительной целью, за какую-то невнимательность, нерадение или умственное прегрешение, и человек становится более внимательным и строгим к себе - таким образом благодать учит его добродетели. Когда мы не молимся непрестанно, когда мы не чувствуем в душе своей никакой благодати, тогда очень трудно, почти невозможно подвизаться: человек не имеет в себе никакого критерия, никакого практического, ощутимого, явного мотива, чтобы бороться с собой, чтобы совершенствоваться, потому что он пустой - хоть нагрешит, хоть добро сделает, все равно у него в душе пусто. Поэтому он не чувствует ни потребности в совершении добродетели, ни лишения, если согрешит. Об учительном действии благодати особенно хорошо рассуждает Исихий Иерусалимский. Но это обучительное действие бывает именно тогда, когда человек занимается непрестанной молитвой, а иначе он просто не уследит, что происходит в его душе. Некоторые люди имеют настолько туманное представление об этом, что, как говорит святитель Игнатий, благодатью считают действие разных страстей - допустим, тщеславия, гордости. Когда такие люди что-нибудь сделают и в душе у них возникает оживление в связи с тем, что они представляют, как их за это будут хвалить, как они прославятся, то им кажется, что это оживление и есть благодать, - настолько люди бывают неопытны. То есть без Иисусовой молитвы такое обучительное оставление благодати просто невозможно. Человек, не занимающийся Иисусовой молитвой, ничего о своей внутренней жизни не знает и то, что читает у святых отцов, не понимает, - все это для него просто китайская грамота. Если он и пытается толковать, цитировать, объяснять какие-то святоотеческие изречения, то делает это произвольно и совершенно нелепо. Он с таким же успехом мог пересказывать романы Достоевского или повести Марка Твена, и этот пересказ имел бы такое же отношение к святым отцам, как и его мнимое толкование, потому что он не имеет опыта общения с благодатью. А это внутренне переживаемое общение возможно только при упражнении в непрестанной молитве, при занятии умным деланием; хотя даже и при нем не всегда, так как, к сожалению, бывают люди, занимающиеся нерадиво и Иисусовой молитвой.

Вопрос. Если плачешь, раскаиваешься после падения, совершенного делом или помыслом, как можно узнать, простил ли Бог мое падение, и как долго нужно молиться о помиловании? Можно ли внутренне понять, что Господь простил?

Ответ. Если в душе человека водворился некоторый мир, значит, Господь простил ему. А полное прощение бывает тогда, когда человек в этот грех уже не впадает, - так рассуждают святые отцы. Вот, допустим, если кто постоянно побеждался чревоугодием, о прощении будет свидетельствовать то, что человек больше им не побеждается, то есть уже свободен от этой страсти или по крайней мере не совершает греха на деле. Так же можно сказать о других страстях, например о гневе.

Вопрос. Бывает, начинаешь молиться против какого-нибудь греховного помысла и то и дело во время молитвы проверяешь себя, беспокоит ли он по-прежнему, и находишь, что да, еще соблазняешься. Как правильно поступать, если я, например, нахожусь на послушании и не могу пойти делать поклоны или молиться против помыслов в уединении, а уже увлеклась ими настолько, что готова исполнить страсть на деле?

Ответ. Во-первых, проверять себя, действует ли греховный помысел или уже отошел, нельзя. Потому что, проверяя так, ты ищешь его, привлекаешь к нему свое внимание и таким образом его оживляешь. Если ты про этот помысел уже не помнишь, так зачем тебе проверять, есть он или нет, - ведь его уже нет. Наоборот, надо стараться забыть его так, будто и этого помысла, и вообще этой страсти нет. Если беспокоят тебя, например, блудные помыслы, нужно не только не обращаться к ним умом, постоянно проверяя, есть ли они, - если они будут в тебе, ты и без проверки их заметишь, - а постоянно отвращаться от них, как будто беспокоящего нас предмета вообще не существует. Так же в отношении и других страстей, гнева например. Конечно, бывает у некоторых людей такое увлечение страстью, что они и кричат, и краснеют, и бледнеют от злости, а им кажется, что у них этой страсти нет. Сказанное мною относится не к таким людям: мы говорим о человеке, в котором время от времени возникает какой-либо греховный помысел, а не о том, кто постоянно предан какой-то страсти. Есть, например, люди своевольные настолько, что всегда и во всем, в мелочах и в крупном, творят свою волю, всегда настоят на своем, а если им потом сделаешь замечание, оказывается, что они этого не помнят, ведь им кажется, что все было правильно, - они своеволия своего не замечают. Так же и другим страстям человек может быть предан настолько, что их не замечает: допустим, настолько подвержен чревоугодию, что у него не возникает и вопроса о том, нужно ли ему воздерживаться или нет, борется он с собой или не борется, - он просто ест сколько хочет и когда хочет, думая, что все нормально. Не о таких людях сейчас у нас речь. Тому же, кто борется с греховным помыслом, не нужно его искать, а, наоборот, необходимо отвратиться от него и дать ему возможность "увянуть". Что касается поклонов, то не всегда возможно их делать. Если все будут при появлении греховных помыслов уходить с послушания и делать поклоны, то в кельях не хватит места, потому что все всё бросят и примутся за поклоны, а потом придут в трапезную и спросят: "Что кушать?" А там нет ничего: "Во-первых, вы не заработали, а во-вторых, готовить было некому - все поклоны делали, боролись со страстями. Так что идите опять делайте поклоны, потому что никто ничего не успел".

Вопрос. Можно ли, когда я готова уже согрешить на деле, напоминать себе о том, что я сгнию, или думать, что попаду в ад, если буду грешить, или нужно только молиться и стараться не иметь никакого помысла?

Ответ. Можно и так, ведь святые отцы предлагают два способа борьбы со страстью: во-первых, при помощи молитвы, а во-вторых - внушать себе добрые мысли, противоположные греховным. Допустим, хочется тебе поесть, а ты помышляешь о том, что сгниешь, или представляешь (извините за такую грубость, но это не я выдумал), во что эта пища скоро превратится. Может, и аппетит пропадет. Правда, есть люди, которым все равно, что думать и как думать, лишь бы есть и все. И вообще, страсть иногда так сильно действует, что добрая мысль не помогает, тут нужна только усиленная молитва.

Вопрос. В беседе о нерадении Вы говорили, что есть три вида брани: от нерадения, от гордости и от зависти бесовской. Не могли бы Вы рассказать подробней о брани от гордости? Есть ли от нее польза?

Ответ. Польза от нее в том, что человек в конце концов смирится, если правильно себя поведет. У человека от гордости бывает сильнейшая брань, он, конечно, падает, потому что благодать Божия за гордыню его оставляет, и только от своего падения он и смиряется - вот польза от брани. Падение может быть какое угодно: в смертный грех, в какое-то унизительное душевное состояние, для него самого унизительное, возможно не видимое другим, и таким образом, говорит преподобный Иоанн Лествичник, некоторые смиряются от гордости. К сожалению, Промысел Божий иногда попускает нам и такое состояние, чтобы мы от гордости окончательно не погибли.

Вопрос. Расскажите немного о мужестве в молитве.

Ответ. Мужество именно для человека усердно молящегося состоит в том, чтобы сохранять стойкость, когда нападают демоны, внушают ему разнообразные помыслы и отвлекают от молитвы: иногда смущают его нечистыми мыслями, чтобы отвлечь сладострастием от Божественной сладости, иногда гневом, чтобы лишить его благодати, или осуждением и прочее. Кроме того, необходимо мужество и в самом внимании, потому что трудно преодолеть собственное естество и нужно чрезвычайное усилие, чтобы понуждать себя постоянно к вниманию при молитве. А иногда бывает, что человек как бы переступает некоторую грань и испытывает страх просто от самого приближения к Богу - душа его будто сжимается, ему хочется прийти в прежнее спокойное, "аморфное" состояние, потому что новое положение слишком ко многому его обязывает. И человек отступает, не делает мужественный шаг вперед. Иногда демоны, когда человек приближается к возвышенному духовному состоянию, к внимательной молитве, начинают устрашать его, что он лишится рассудка и прочее. Здесь также необходимо мужество. Но, конечно, при молитве оно должно соединяться с благоразумием, а не доходить до совершенного безрассудства: человек при возникновении у него помысла по зависти бесовской, не должен относиться к нему совершенно беспечно, а иначе дело может дойти и до падения. Мужество, соединенное с благоразумием, потребует от человека соответствующих мер по отношению к трудностям, которые у него возникают. В особенности же при сосредоточении, если мы будем вести себя неблагоразумно, то можем вместо настоящей, внимательной молитвы обрести какую-нибудь прелесть или сумасшествие.

Вопрос. Могут ли в будущей жизни увидеть Бога те, коим в этой жизни не была дарована сердечная чистота?

Ответ. Я думаю, конечно, увидят, но, возможно, не будут столь близки к Нему, как преуспевшие. Хотя, опираясь на рассуждения святых отцов и основываясь на притче Спасителя, в которой те, кто пришел в первом часу, и те, кто в одиннадцатом, каждый получили по динарию, архимандрит Софроний (Сахаров) высказывает мысль, что в будущей жизни все - и мало преуспевшие, и высоко преуспевшие - получат полноту общения с Богом и будут в равном состоянии. Приводя и предыдущее мнение, что каждый получит в будущей жизни награду соразмерно своему преуспеянию, он высказывает и эту мысль и сам, видимо, придерживался именно ее. Я, конечно, не являюсь ни духоносным подвижником, ни достаточно начитанным по этому вопросу в писаниях святых отцов человеком, поэтому не могу сказать, какая точка зрения имеет больше прав на существование.

Вопрос. Но архимандрит Софроний (Сахаров) говорит, что все равно это произойдет только после очищения. И очищением таким являются для человека болезни и даже ад.

Ответ. Все хоть сколько-то каются на исповеди, но не с таким самоотвержением, как каялся и подвизался Арсений Великий, значит, не все одинаково очищаются. А если человек будет в аду, то как он там будет очищаться? Одно дело, когда мы молимся за умерших и можем облегчить им страдания и даже совсем их освободить, а другое дело - уповать на то, что все грешники будут помилованы. Это мнение святителя Григория Нисского. Он в какой-то степени воспринял учение Оригена, хотя и полемизировал с ним по некоторым вопросам. А Ориген учил, что наступит "всеобщее восстановление", под которым подразумевал, что все существа - и люди, и демоны - вернутся в свое прежнее блаженное состояние, так как все они были когда-то блаженными. И даже считал, что они будут иметь совершенную форму, а поскольку совершенная форма, по античной философии, - сферическая, то все мы будем "блаженными шарами" где-то возле Бога. А Григорий Нисский спорил с такими его идеями, как и с учением о перевоплощении душ; но в то же время соглашался, что когда-нибудь наступит время, когда все грешники будут прощены - либо за достойное прохождение испытаний в этой жизни, либо, может быть, через мучения в будущей. Церковь такую точку зрения не приняла, более того - осуждает ее. Это считается одной из крупнейших богословских ошибок святителя Григория.

Вопрос. Почему часто не получается, несмотря на все усилия, увидеть самое начало помысла, то есть прилог?

Ответ. Потому что это, конечно же, дар Божий, хотя он и приходит через понуждение, то есть, с одной стороны, необходимо понуждение себя, а с другой - содействие благодати, тогда образуется своего рода благодатный навык и человек научается владеть собой и замечать помыслы. Но даже если кто-либо, не заметив прилога, заметил уже помысел, когда поддался ему до некоторой степени, то ничто не мешает ему все-таки бороться с ним и победить его, хотя это, может быть, и труднее. А чтобы замечать прилоги, нужен значительный опыт и некоторое преуспеяние.

Вопрос. Что делать, если наказывают ошибочно?

Ответ. Пусть даже тебя накажут и ошибочно, все равно в конечном счете правильно и полезно. Если бы ты искала пользы для своей души, то не стала бы оправдываться и в тех случаях, когда тебя наказали правильно, и в тех, когда наказали ошибочно, даже наоборот - радовалась бы этому. Потому что Евангелие не учит нас справедливости, но учит нас смирению. А если будешь все время оправдываться, в результате ты же и потеряешь: останешься с пустой душой, ничего не приобретешь, только будешь права; а смиренный будет неправ, зато благодать Божию получит, Господь будет с ним. Многие начинают оправдываться, справедливости искать, возмущаться, плакать и прочее. К чему это все? Нужно слушаться и, правильно или неправильно наказывают, смиряться. Можно искать справедливости только в том случае, когда неправильное замечание вредит делу, допустим, пению на клиросе. Тогда нужно отстоять правду ради пользы дела, но ни в коем случае не делать этого ради одной своей защиты.

Вопрос. По апостольским канонам женщине запрещается находиться в алтаре во время Евхаристии, а святитель Нектарий благословлял двух сестер монастыря выполнять обязанности его иподиаконов. И Серафим Саровский строго заповедовал сестрам, чтобы пономарскую должность исполняли только они сами.

Ответ. Нет, в женских монастырях обычно пономарят сестры. Есть правило, которое говорит, что монахиням разрешается входить в алтарь, чтобы следить за чистотой и зажигать лампады. Запрещено же входить в алтарь не женщинам, а вообще всем мирянам, будь то женщина или мужчина, но сложился обычай, что мужчинам заходить все же можно, хоть бы они были и непосвященные, а женщинам категорически нельзя, прежде всего потому, что у них бывают определенные физиологические состояния. Хотя в древности существовало служение диаконисс. Они прислуживали при совершении некоторых таинств, в особенности при крещении женщин. И рукополагались они возле престола: если священник рукополагается стоя на двух коленах, что означает, что он имеет полноту благодати, диаконы на одном - в знак меньшей благодати, то диаконисса рукополагалась стоя на ногах, но тоже у престола. Она, правда, не участвовала в богослужении и в совершении таинств так, как участвуют диаконы в Литургии. Потом институт этот был отменен, но Великая княгиня Елизавета Федоровна пыталась его восстановить. Это пример того, что женщины могли входить в алтарь и что это не было категорически запрещено. Другое дело, что возраст диаконисс ограничивался сначала шестьюдесятью годами, потом возрастной "ценз" был снижен до сорока, а в более позднее время возникло правило, как я уже говорил, что в алтарь имеет право входить и монахиня.

28 января 2001 г.

Игумен Авраам (Рейдман)
Благая часть. Беседы с монашествующими. - Новотихвинский женский монастырь

 






Copyright © 2001-2007, Pagez, hosted by orthodoxy.ru
Православное книжное обозрение