страницы А.Лебедева [pagez.ru]
Начало: Тексты, справочники и документы

Игумен Авраам (Рейдман)
Благая часть. Беседы с монашествующими
Беседа 3. О послушании (беседа первая)

В последнее время мы с вами много разговаривали о послушании. И теперь я боюсь, чтобы у вас не возникло склонности к недоверию, чтобы не стали все во всем сомневаться и таким образом разлагать ту основу, ту сущность монашеской жизни, которая, собственно, и делает монашество монашеством. Может возникнуть злоупотребление. Вот, например, совсем юная сестра Е. скажет: "Отец Авраам учил нас все время думать; нельзя, не проверив по святым отцам, делать то, на что тебя благословляют"; а так как сестра Е. со святыми отцами еще не скоро познакомится, то неизвестно, как и что она будет проверять. Но она думает, что поступает верно, так как в наше время иначе делать нельзя. Действительно, я согласен (и не только согласен, я сам всегда говорю об этом) - рассуждение необходимо всегда. Никто и никогда нас не научит так, чтобы уже не нужно было рассуждать. Но надо знать меру своего рассуждения и удерживать его в определенных рамках. Человеческий ум как океан, и он обязательно должен быть ограничен берегами. Или лучше сказать, человеческий ум как река. Когда река выходит из берегов, она все разрушает. Если же она течет в своем русле, то, наоборот, приносит пользу всему, что питается от нее, всему, что произрастает на ее берегах. И если мы не будем удерживать свой ум в определенных рамках, то это уже будет не рассуждение, а полный произвол.

Соблазниться можно чем угодно. Если человек страстный, своевольный, то естественно, слушаться ему трудно, потому что он не хочет бороться со своей страстностью и своеволием. А своеволие - это желание привести в исполнение веление той или иной страсти. Если в человеке страсти действуют слабо, значит, и своеволие в нем ослабевает. Когда страсть действует мощно, она понуждает волю напрягаться и искать возможности исполнить то, что велит страсть. Кажется, святитель Игнатий сказал, что страсти лукавы. Иногда они принимают вид добродетели. Не нужно думать, что, скажем, блудная страсть всегда проявляется в откровенной форме. Когда человек понимает пагубность этой страсти, пытается с ней бороться, то она иногда облекается в какие-то завуалированные, приличные формы. Так же ведут себя и другие страсти, в особенности тщеславие. Оно даже может принять вид смирения. Это очень часто бывает, особенно в монашеской жизни. Все мы знаем, как должен вести себя смиренный человек, и знаем, что смирение - это добродетель весьма похвальная, весьма важная и что ее все одобряют. И вот человек начинает ходить со скромным видом, с опущенными глазами… Я не говорю, что это всегда плохо; но хорошо, когда это действительное проявление сердечного чувства, а не маска. Совсем не всегда человек, который смотрит прямо, бывает гордый; а человек, ходящий с опущенными глазами, не обязательно смиренный. Тщеславие очень искусно принимает вид смирения. По неопытности, бывало, и я путался. Хотя и знаешь верность, справедливость русской пословицы, что в тихом омуте черти водятся, но все же иной раз ошибаешься. Человека горделивого, чрезвычайно своевольного, но внешне скромного иногда принимаешь за смиренного: он говорит тихим голосом, ходит мелким шагом, с опущенной головой, глаза не поднимает, но все делает так, как ему хочется. Тихо, спокойно, но ни в чем не уступит. И оказывается, что человек этот отнюдь не смиренный, а чрезвычайно гордый. Иногда даже одержимый сатанинской гордостью.

Итак, мы видим, что наши страсти не всегда действуют открыто, а иногда принимают вид добродетелей. Тщеславие принимает вид смирения. Блудная страсть может принять вид проповеди лицу другого пола. Гнев может скрываться под видом духовной ревности. Страсти как волки, которые облекаются в овечью шкуру. Поэтому слова Спасителя, которые, конечно, прежде всего надо понимать в прямом смысле: "Берегитесь лжепророков, которые подобны волкам в овечьей шкуре" (см. Мф.7:15), - эти слова можно отнести и к внутренней жизни. Иногда страсть просто надевает личину добродетели; к примеру, мы знаем, как должен выглядеть смиренный человек, и начинаем вести себя с притворным смирением, чтобы нас все хвалили и одобряли.

Но бывает, что этого мало, этого недостаточно. И тогда страсти ищут своего оправдания. Посмотрим, в чем может искать оправдания лень, нерадение. Вот, допустим, я нерадив, я не слушаюсь, в особенности в духовном отношении. Я неусерден в молитве. Я не хочу отсекать своих помыслов - значит, нерадив и в отношении внутренней борьбы. Я испытываю леность к послушанию, к выполнению той или иной монастырской работы. А в монастыре работа - это не просто работа, это отсечение своей воли, и в этом тоже выражается некоторая самоотверженность. Работа, если относиться к ней разумно, также превращается в духовное делание. Как же оправдать свое нерадение? Во-первых, происходит то, что очень часто вообще бывает в человеческой жизни: валят с больной головы на здоровую, то есть ищут причину и оправдание своего нерадения в якобы неправильном духовном руководстве. Допустим, я говорю той же двенадцатилетней сестре Е.: "Молись Иисусовой молитвой. Ты будешь получать от нее большую пользу. Никогда не оставляй Иисусову молитву. Не пропускай правило и на правиле изо всех сил молись. Не будь нерадивой. Не молись с холодком, а всегда понуждай себя, насколько это для тебя возможно, ко вниманию". Сестра Е. слушает, наставление ей очень нравится, уходит и не делает ничего из того, что ей сказано. Трудно ей себя заставить: хочется попрыгать, поскакать, бабочек половить, а тут надо целых полтора часа сидеть на правиле. И вот она прыгает, прыгает, потом приходит ко мне: "Отец Авраам, ничего не получается". - "А почему не получается?" - "Не знаю, видимо, вы что-то не так сказали". То есть что сестра Е. хочет? Она хочет за бабочками бегать и чтобы при этом у нее Иисусова молитва читалась. Ей такое нужно наставление. И сестре К. тоже хочется, чтобы они вдвоем прыгали за бабочками по скиту, а вслед за ними и другие сестры. Им нужно наставление соответственно возрасту и уму. Умом они понимают, что молиться Иисусовой молитвой - это хорошо, что это полезно, но понуждать себя у них нет ни желания, ни сил. Им хочется совместить свои детские и сравнительно невинные страсти с духовным деланием. Отец Авраам скажет: "Конечно, я тебя понимаю. Ты хорошая девочка, и бабочки тоже красивые. Но вообще-то это неприлично. Не надо прыгать за бабочками. Как же ты можешь прыгать и молиться одновременно? Это нелепо. Ты ведь не юродивая". Сестра Е. говорит: "Да, наверное, вы правы", - но в ее душу уже вкралось некоторое сомнение. "Что-то не понимает меня отец Авраам, - думает она. - То, что он не прозорливый, я давно уже вижу. Но он не понимает моей души. Для меня бабочки - это просто все. Вот сестра К. меня понимает. Она хоть и молоденькая, но у нее, видимо, есть духовное рассуждение. Она видит, что бабочки - это прекрасно, это творение Божие. И, прыгая за бабочками, мы таким образом Бога прославляем. А что пользы, если я сижу в келии, бабочек нет, прыгать негде - четыре кровати. Ужасное положение в монастыре. Жить невозможно. И как же я буду прославлять Бога, не прыгая за бабочками? Отец Авраам этого не понял, а сестра К. понимает. У нее есть рассуждение, потому что бывает, что и у молодых бывает рассуждение. Потому что есть опыт духовный. У кого опыт духовный, у того и рассуждение. А отец Авраам хоть и больше прожил, но у него, видимо, этого духовного опыта нет, потому и рассуждения нет". И вот начинают сестра Е. и сестра К. друг с другом советоваться. Может быть, им иногда кажется, что все-таки сестра К. слишком молодая, и они ищут кого-нибудь постарше, но с таким же детским умом. Сестра П.? Сестра П. скажет: "Бабочек всех переловить - от них гусеницы. Гусеницы все поедают. Деревья посрубать - от них тень на огород - ничего не вырастает. И построить овощехранилище, гигантское желательно. Когда у нас в монастыре будет пять тысяч человек, чтобы на всех овощей хватило". Нет, не надо с сестрой П. советоваться. Но так или иначе наши юные сестры находят такого человека, который бы потворствовал их страстям. Они начинают с этим человеком советоваться, а поскольку он льстит их страстям, то девочки считают, что нашли прекрасного наставника. А отец Авраам их не может удовлетворить, потому что у него нет рассуждения. Он их души не понимает. Он им не может дать такое наставление, чтобы совместить их страсти со стремлением к познанию Бога, с любовью к Богу, с усердием к Иисусовой молитве. И на самом деле никто не сможет дать такое наставление! Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сказать, что нужно молиться, нужно смиряться, нужно молчать побольше и так далее. А не то получается, как апостол Павел говорит: "Ибо будет время, когда … по своим прихотям будут избирать себе учителей, которые льстили бы слуху" (2Тим.4:3).

Бывает иногда, что и в книгах начинают искать оправдания. Берет сестра Е., допустим, какую-нибудь книгу. Открывает ее: третье, четвертое, пятое, десятое - это все не подходит. Ага, вот - нашла что-то о богомыслии и думает: "Вот я как раз за бабочками прыгаю, а это ведь богомыслие. Я же размышляю о творении Божием, какой Бог премудрый Творец, какой Он великий Художник. А отец Авраам это отрицает. Как же так? Неужели он умнее, чем, например, святитель Тихон Задонский?" А когда у того же святителя Тихона Задонского через пять страниц говорится то, что говорит и отец Авраам, этого она уже не видит, потому что человек замечает только то, что ему подходит. Он выбирает не то, что его обличает, что обнаруживает его страстность и позволяет в наставлении своего духовника, в наставлении святоотеческом, в Священном Писании, как в зеркале, увидеть себя. Он выбирает то, что льстит его страсти и оправдывает его.

Про себя скажу, что я тоже грешил таким образом. Правда, духовнику своему я верил, но в книгах искал себе оправдания. Мне не хотелось просто, смиренно молиться, не хотелось ежедневно трудиться над собой. Хотелось быстрых, легких результатов, возвышенных добродетелей. И я искал такие изречения у святых отцов, что льстили бы моему тщеславию, которое я принимал за стремление к возвышенной христианской любви. Я искал такие изречения, которые бы оправдывали, как мне казалось, какой-то мой особенный, быстрый путь к совершенству. Даже выписки делал. Потом, правда, понял, что эти выписки не на пользу были, а во вред, хотя все они были из святых отцов. Я увидел, что неразумное отношение к святоотеческой литературе тоже может принести человеку вред, и по неопытности его (а совсем не потому, что святые отцы писали плохо и неправильно) оно может послужить средством к прельщению, к самообольщению.

Конечно, справедливо мнение, что в наше время нет таких старцев, какие были в древности. Никто этого не отрицает. Справедливо и то, что нужно читать святых отцов и ими руководствоваться. Но все должно быть с умом. Не нужно уклоняться ни в ту, ни в другую сторону. В одну сторону уклониться - это беспрекословно слушаться кого угодно. В другую сторону уклониться - это вообще никого не слушаться или искать таких учителей, которые бы оправдывали твои страсти.

Бывает немощный ученик, но бывает и немощный учитель. Можно к немощному учителю найти ключик, польстить каким-то его слабостям. Такой немощный учитель бывает очень рад, что к нему обратились за наставлением. У него начинает работать страсть тщеславия. И он, польщенный вниманием и доверием к нему, начинает наставлять своих учеников так, как им нравится, отчасти потому, что желает им таким образом показать любовь и удержать их при себе, а отчасти по той причине, что человек, обладающий умом или хитростью, лукавством, как правило, может добиться от такого наставника, чтобы тот говорил то, чего от него ждут. Я, конечно, человек неуравновешенный - это все вы знаете. Но от меня трудно добиться, чтобы я вам потакал. Если я что-то сказал, значит все - я только так и буду говорить. Если уж совсем меня доведете, я могу сказать: "Делайте что хотите!" И то минут через десять я опять начну говорить свое.

Конечно, бывают такие случаи, когда действительно оказываешься неправ. Тебе могут что-то подсказать, могут возникнуть какие-то новые обстоятельства - и ты изменишь свое решение. Но нужно понимать, что есть какие-то вещи, от которых отступаться нельзя. Это, собственно, и есть опыт. Нельзя сказать, что Иисусовой молитвой молиться вредно - этого разумный человек не скажет. Разве что в виде исключения какому-то особенно горделивому человеку, да и то едва ли. Просто можно сказать ему, как правильно молиться, но не запретить вообще молиться Иисусовой молитвой.

Немощный учитель думает о том, чтобы удержать при себе людей, дорожит хорошим к себе отношением. Будь то какой-нибудь священник или во всем равный тебе человек, но желающий быть в роли учителя, допустим та же самая послушница, - кто угодно, совсем не обязательно, чтобы это был именно священник. Во многих людях есть страсть любоучительства. Это очень вредная, очень опасная страсть. Мы почти все болеем ею и пытаемся навязать друг другу свое понимание вещей, хотя на самом деле не имеем на это права.

С одной стороны, люди, желающие оправдать свою страстность, свое своеволие, ищут такого руководителя. С другой стороны, любоучительный наставник рад, когда кто-то на него "наткнулся", и, поскольку его тщеславию льстит, что кто-то к нему обращается, он старается удержать этого человека при себе. А как можно человека, который сам себя оправдывает, удержать? Только помогая ему в этом самооправдании. Образуется такой пагубный союз: одни ищут самооправдания, другие - славы. Они находят общий язык, и получается своего рода негласный договор. Это очень опасное состояние как для тех, так и для других.

Вполне может быть, что один и тот же человек в одном отношении является учеником, в другом - учителем. Допустим, сестра Е. (не будем далеко ходить) обращается к сестре К., и та оправдывает ее желание ловить бабочек какой-то цитатой из Закона Божьего, который она прочитала до половины. А сестра К. в то же самое время обращается к какой-то более старшей сестре, которая ей говорит, что прыгать - это вообще хорошо. "Не обязательно за бабочками, - она уже начинает философствовать, - можно и за кузнечиками, и за птичками". А та думает: "Какая мудрая сестра А. Не только за бабочками, но еще и за кузнечиками. А птичками любоваться - это вообще богословие". И вот все эти люди с детским умом друг другом питаются, а какая от этого может быть польза? Человек закосневает в самооправдании. Ревностные послушницы этого обычно не ищут. Они получают пользу от любого человека и преуспевают, не задумываясь о том, понимают их или не понимают. Они не ищут у наставников понимания ради оправдания, а сами хотят понять, чего желают от них их руководители, к чему они их призывают; и они стараются это исполнить, отсекая свои страсти и своеволие. Да и что там понимать? Если это плохо, значит плохо.

Допустим, сестра Д. говорит сестре М.: "Знаешь, ты за бабочками не прыгай, это все суетно, это все ни к чему. Надо молиться". А та думает: "Да она меня не понимает. Я ведь не за бабочками прыгаю, я дождевых червей люблю копать, а она мне про своих бабочек говорит". Как будто бы разница какая-то есть: или ты копаешь дождевых червей, или ты прыгаешь за бабочками - суть-то одна и та же. Зачем в этих глупостях разбираться? Какое может быть в этом понимание? Грех он и есть грех. Один любит блондинок, другой - брюнеток. Какая тут разница? Разве от этого блудная страсть перестала быть блудной страстью?

Повторяю, нужно не искать понимания ради потакания, а самому стараться понять, что от тебя требуется. И искать строгого отношения к себе. Читать Священное Писание и святых отцов с целью обличения, а не с целью самооправдания.

Пимен Великий сказал, что своеволие - это медная стена между человеком и Богом, а если человек поддался самооправданию, тогда уже нет для него спасения. Чересчур критическое отношение к наставлению, которое тебе дают, под предлогом рассуждения (а на самом деле под предлогом своеволия, саможаления и тому подобного) - это и есть признак самооправдания.

Вы впадаете в маловерие по отношению к послушанию и пребываете безуспешными. Я могу долго убеждать ту же сестру Е. Но если она не исполнит того, что я сказал, а будет продолжать исполнять свою волю, то она не получит от моего совета никакой пользы. Совет помогает, когда его исполняют. Только тогда можно понять правильность или неправильность совета. А когда ты с самого начала предался нерадению, всем пренебрегаешь и в лучшем случае, немножечко потрудившись, оставляешь послушание, а в худшем случае даже не принимаешься за духовное делание, в чем бы оно ни состояло, то, конечно же, ты не познаешь, правильно ли тебя наставляли или неправильно. Ты не можешь войти к своей старице или к духовнику и сказать: "Вот, вы мне говорили то-то и то-то, а у меня не получается. Я сделала, и результат такой-то". Нерадивый человек будет топтаться на месте. Он и год будет в монастыре, и два, и три, и двадцать лет - и останется безуспешным, если не начнет понуждать себя слушаться прежде всего, разумеется, в духовном отношении. Хотя еще раз говорю, что монастырские работы - это часть духовного делания. Может быть, не самая главная, но все-таки существенная, потому что здесь проявляется самоотвержение человека. Монастырский опыт показывает: кто самоотверженно трудится на послушании, тот чаще всего и сподобляется внимательной, а иногда и благодатной молитвы. Об этом и святитель Игнатий говорит, об этом свидетельствует и мой опыт как духовника.

Думать нужно, рассуждать нужно, но рассуждать в меру своего возраста. Если ты рассуждаешь о том, как исполнить то, что тебе говорят, - это прекрасно. А если ты рассуждаешь о том, правильно ли тебе говорят, значит, нужно что-то с собой делать, потому что это состояние очень тяжелое. Ты пришел к старице, ничего еще не знаешь, едва начал устной Иисусовой молитвой молиться - и уже сомневаешься в самых элементарных советах, в самых простых, которые, в принципе, ты, если бы знал, что и где читать, мог бы и вычитать. Если ты в этом сомневаешься, то что же дальше будет тогда, что же ты вообще будешь делать? Найди такого наставника, который позволял бы тебе, как говорится, царствовать лежа на боку, как в сказке Пушкина. Чтобы можно было спать, есть - и преуспевать в умном делании. Чтобы можно было хитрить - и от этого приобрести покаянный плач. Чтобы можно было беречь свое здоровье - и одновременно думать о смерти. Найди такого наставника... если он на земле вообще существует.

И святоотеческие книги, которые, безусловно, необходимо читать и постоянно насыщать ими свой ум, чтобы пропитать всего себя святоотеческим учением, - их тоже нужно читать с умом. Надо знать, что тебе подходит и что не подходит; что подходит тебе сегодня и что завтра тебе, может быть, будет полезно, а сегодня преждевременно. Надо читать разумно, а не выбирать только то, что тебя оправдывает или возбуждает у тебя неразумную ревность, которая, между прочим, часто совмещается с тяжелейшим нерадением. То есть в том отношении, в котором нужно человеку подвизаться, он проявляет нерадение, а в том отношении, где ему нужно еще смириться, он проявляет неразумную ревность. Например, в трудах монастырских он нерадив и в то же время показывает неразумную ревность даже не в отношении Иисусовой молитвы, а в отношении каких-то невероятно возвышенных добродетелей, например любви к ближнему, которую Иоанн Лествичник помещает на тридцатой (!) ступени, то есть на высшей ступени нравственной лестницы.

Итак, смысл нашей беседы в том, что не нужно уклоняться ни в ту, ни в другую сторону. Не нужно искать такого абсолютного послушания, которое было только в древности, как говорит об этом святитель Игнатий, но при этом не нужно и совершенно уклоняться от послушания и откровения помыслов. Я прочту несколько слов из "Приношения современному монашеству". Святитель Игнатий говорит, что сейчас абсолютное послушание невозможно, но нужно правильно понимать, что он имеет в виду. Сам святитель Игнатий насаждал везде старчество (в тех обителях, где он бывал руководителем), и его ученики исповедовали помыслы. Иногда он и смирял своих учеников. Казалось бы, они тоже могли сказать: "Отец Игнатий, вы же не Антоний Великий".

С одной стороны, мы находим у святителя Игнатия наставления о том, что невозможно иметь такое послушание, как в глубокой древности, потому что нет таких старцев - это, безусловно, справедливо. Это очень важно и нужно помнить всегда. Но, с другой стороны, святитель Игнатий называет послушание в наше время "жительством по совету". Вот как он описывает это: "Крупицами названо в предшествующей главе духовное жительство, предоставленное Промыслом Божиим нашему времени. Оно основывается на руководстве в деле спасения Священным Писанием и писаниями святых отцов, при совете и назидании, заимствуемых от современных отцов и братий (то есть руководствоваться нужно не только святыми отцами - о. А.). В собственном смысле - это послушание древних иноков, в ином виде, приспособленном к нашей немощи, преимущественно душевной. Древним послушникам их духоносные наставники возвещали немедленно и прямо волю Божию; ныне иноки должны сами отыскивать волю Божию в Писании, и потому подвергаться частым и продолжительным недоумениям и погрешностям. Тогда преуспеяние было быстрым по свойству делания, ныне оно косно опять по свойству делания. Таково благоволение о нас Бога нашего: мы обязаны покорствовать ему и со благодарением благоговеть пред ним. Наше современное иноческое жительство по Писанию и совету (выделено нами. - Ред.) отцов и братий освящено примером главы монашества, преподобного Антония Великого. Он не был в послушании у старца, но в новоначалии своем жил отдельно и заимствовал наставления из Писания и от разных отцов и братий: у одного научался он воздержанию, у другого кротости, терпению, смирению, у иного строгой бдительности над собою... стараясь усвоить себе добродетель каждого добродетельного инока, всем оказывая по возможности послушание, смиряясь пред всеми и молясь Богу непрестанно. Поступай и ты, новоначальный, таким образом! Оказывай настоятелю и прочему монастырскому начальству нелицемерное и нечеловекоугодливое послушание…" [1]

Вопрос. У святителя Игнатия (Брянчанинова) сказано: будь осторожен в выборе наставника. Как это понимать?

Ответ. Конечно, если человек совершенно никакого опыта не имеет, то он не может наставлять. Многие люди, сравнительно ученые, окончившие семинарию или академию, не имеют опыта духовной жизни; если они и знают святых отцов теоретически (впрочем, в наше время такие знания тоже редкость), то цитируют их невпопад и руководят неправильно. Допустим, эти люди пользуются выдержками из других, не святоотеческих, духовных книг, из учебников - все равно это не то. Человек должен иметь какой-то опыт. Но нельзя требовать такого опыта, чтобы человек все заповеди исполнял, чтобы он был в полном смысле слова евангельским христианином, - в наше время почти невозможно таких найти. Когда мы начинаем искать чересчур совершенных христиан, таких, как в житиях святых, то часто натыкаемся на проходимцев, на прельщенных, потому что они порой имеют вид необыкновенной святости. Людям прельщенным свойственно быть своего рода актерами, они изображают из себя нечто, и неопытные, простые люди очень этим подкупаются. Значит, действительно надо с большой осторожностью подходить к выбору наставника. Как говорит преподобный Иоанн Кассиан Римлянин, в наставнике нужно искать прежде всего рассуждения. Духовное рассуждение, то есть умение руководить по евангельским заповедям, - вот то свойство, которое необходимо для старца или духовника. Когда святитель Игнатий говорит, что нужно искать людей, которые знают не теоретически, а практически, то под рассуждением имеется в виду опытное знание, переживание того, чем живет монах (для монашествующих). Среди белого духовенства есть люди опытные в мирской жизни, мудрые в этом отношении. Но монашествующим они не могут дать совет, потому что этой жизнью не жили. А некоторые люди имеют такое рассуждение, что могут руководить и мирянами и монашествующими. Еще нужно помнить: не все то золото, что блестит. Очень много актеров. Надо откровенно сказать, есть такие и среди священников. Приходит человек на работу, надевает подрясник, рясу и превращается в священника. Работа окончилась, маска снимается, и домой идет уже не священник, а обыкновенный человек. В самой священнической среде таких называют наемниками. Такой "наемник", естественно, на работе старается выглядеть благоговейно, кротко, любвеобильно и говорит через "ять". А на самом деле это все только маска. Конечно, это не значит, что всякий священник, который снимает рясу и уходит в гражданском, лицемер. Но нужно быть очень осторожным.

Вопрос. Можно ли нам относить к себе слова из Лествицы: "Душа, привязавшаяся ради Христа любовью и верой к пастырю, не отступает от него даже до крови; особенно же если она получила через него исцеление своих язв, памятуя сказавшего: …ни Ангели, ни начала, ниже силы… ни ина тварь кая возможет нас разлучити от любве Христовой (Рим.8:38-39). Если же душа не привязалась таким образом, не утвердилась, не прилепилась, то удивляюсь, если таковой человек не тщетно пребывает на сем месте, будучи соединен с пастырем притворным и ложным повиновением" [2].

Ответ. Боюсь, что очень дерзновенно будет так сказать. Но действительно, кто получает пользу, тот и привязывается. От этой пользы он еще больше привязывается и больше доверяет. А нерадивый пользы не получает и вместо того, чтобы обличать себя, начинает искать причину своего неуспеха, смысл которой сводится к одному: ныне, мол, нет такого великого наставника, который был бы меня достоин.

Вопрос. Силуан Афонский пишет, что Серафим Саровский познал Бога, благодать Духа, а потом, когда ушла благодать, стоял на камнях три года ради ее возвращения. А Варсонофий Оптинский говорит, что отец Серафим отказался от настоятельства и из-за этого у него было искушение, которое вывело его на камни. Почему такие разные мнения?

Ответ. Я не знаю, не берусь судить. Отец Андрей [3] так же, как Варсонофий, говорил, что это потому, что он отказался от настоятельства. Но я все-таки считаю, что старец Силуан Афонский был ближе преподобному Серафиму как по степени преуспеяния, так и по самому духу подвижничества. Преподобный Серафим Саровский был безмолвником, отшельником. А старец Силуан хотя и провел много времени в монастыре, но, когда читаешь его писания (я думаю, рассудительные люди это подтвердят), кажется, что он по духу своему безмолвник. Он сумел в монастыре как бы уединиться и быть сам по себе, среди людей сохранять полное безмолвие. Поэтому он прекрасно понимал опыт преподобного Серафима, знал, что происходит в душе подвижника. Я не думаю, что Варсонофий испытал такие же возвышенные духовные состояния, как преподобный Серафим. А про Силуана Афонского можно сказать, что он испытывал или то же самое, или подобное духовному состоянию Серафима Саровского. Поэтому, думается, мнение старца Силуана более правдоподобно. Если вы помните из жития преподобного Серафима, он ведь был сравнительно молодого возраста, когда во время пасхального богослужения ему явился Господь на воздухе и благословил его, и Серафим, тогда еще иеродиакон, исполнился великой благодати. Конечно, сохранить такую великую благодать по неопытности очень трудно. Именно по неопытности, а не потому, что преподобный Серафим был нерадивый, он, как и старец Силуан, потерял благодать. Видимо, старец Силуан по догадке или по каким-то признакам понимал, что не иначе как потеря благодати вынудила преподобного Серафима Саровского на особенный подвиг, чтобы вернуть это блаженное состояние. Возьмем рассказ Симеона Нового Богослова о некоем юноше Георгии (некоторые догадываются, что это он сам о себе рассказывает). Георгий в юности познал необыкновенную благодать, потом потерял доверие к своему старцу и перестал подвизаться. Поэтому благодати он лишился. Уже впоследствии он стал подвизаться для того, чтобы вернуть ее, и едва-едва, уже в монастыре, возвратил. Вероятно, как говорит, по-моему, сам старец Силуан (или, может быть, архимандрит Софроний Сахаров), иные приобретают благодать постепенно и к старости доходят до высокого совершенства, другие сразу познают полноту благодати, потом теряют ее и в дальнейшем подвизаются с тем, чтобы вернуть ее.

Я, конечно, не считаю этот вопрос принципиальным и не настаиваю на своей правоте, но мне кажется, что мнение Силуана Афонского более правдоподобно, чем мнение Варсонофия Оптинского, потому что по интенсивности, по силе, по своему обилию он имел опыт соответствующий опыту Серафима Саровского. Все-таки надо сказать, что оптинские старцы не имели такого великого преуспеяния, как, например, Силуан Афонский, может быть, за исключением подвижника Николая Турка: он был восхищен на небеса. Но это исключение.

Вопрос. К чему приводит ропот на духовника? Насколько это допустимо, как от этого уйти?

Ответ. Ропот ведет к недоверию или, может быть, наоборот - ропот бывает от недоверия. К чему он приводит? К тому, что ты не получаешь пользы от послушания, не исполняешь то, что тебе говорят. В принципе, даже мирянам нужно иметь духовника. Пусть это будет не какой-то особо мудрый старец, но более или менее здравомыслящий священник, при котором ты не стыдишься открыть свою душу и знаешь, что ты ничего от него не скроешь, который может дать тебе какой-то совет, подбодрить или укорить, и ты готов все от него вытерпеть - это уже много в наше время. Что значит ропот на духовника? Если ты начинаешь роптать на его душевные слабости, которые есть у всякого человека, к чему это приведет? К тому, что ты от него отшатнешься, перестанешь ему доверять, перестанешь все рассказывать. Значит, надо найти другого духовника. Но найти другого духовника трудно. И тогда ты, как говорится, пускаешься в вольное плавание. А самостоятельное плавание очень опасно: может быть кораблекрушение.

Вопрос (продолжение). Я хотела уточнить. Дело в том, что у святых отцов написано, что бывает особенная брань против духовника, когда ты получаешь от него особую пользу.

Ответ. Если духовник пьяница, а у тебя брань против него, то это не значит, что ты получаешь от него особую пользу. Но следует отличать это от случая, когда нет явных признаков порочности наставника, а ты все же испытываешь брань. Действительно, брань бывает. Даже святитель Игнатий говорит, что одна из четырех возбуждающих брань причин - это послушание духовнику, или старцу. Он перечисляет: делание Иисусовой молитвы, чтение Евангелия и исполнение евангельских заповедей, терпение скорбей и, наконец, послушание духовнику - четыре причины, от которых бывает брань и которые приводят потом к покаянию. Это естественно, потому что духовник воюет с нашей страстностью, а наш ветхий человек этому противится. Что такое брань? Когда наше падшее естество, или, если так можно выразиться, злая часть нашего естества, противится добру, которое навязывается нам (или которое мы сами насильно себе навязываем) через молитву, терпение скорбей, послушание и исполнение Евангелия, это все нас стесняет, убивает нашего ветхого человека. Потому возникает естественная вражда. Но когда мы это состояние осознаем, мы являемся союзниками духовника и союзниками других, помимо послушания, добродетелей - молитвы, терпения скорбей, исполнения евангельских заповедей - в борьбе с падшим своим естеством. А когда мы не осознаем, наивно, или из-за самооправдания, лукавства, гордости не хотим этого видеть, тогда мы становимся союзниками нашего падшего естества в борьбе с тем, кто ведет нас ко спасению, - с духовником. Мы говорим всякие возвышенные слова о том, что нет таких старцев, как в древности. А результат какой? Мы слушаемся диавола. Безупречных старцев нет, это правда. А мы слушаемся людей, которые еще менее старцы, чем те, кто хоть каким-то опытом обладает. Или сами себя начинаем слушаться. Сестру Д., например, мы не будем слушаться, потому что она грешная и неопытная, а беса мы будем слушаться - он, конечно, опытный (только не в деле спасения, а в деле погибели). Вот что получается на самом деле, а не в воображении. Представьте себе, что человек плывет на какой-то утлой лодке и вдруг, недовольный ею, бросается за борт. Но это же не лучше. Вот сестра Д. - это утлая лодка.

Вопрос. О трех образах молитвы сказано: "Аще сии три образы употребляет во свое время, якоже подобает, то предуспевает; аще же употребит несмысленно и безвременно, низвергается" [4]. Что значит "несмысленно и безвременно"?

Ответ. Я вам всем советую прочесть "О трех образах молитвы" Симеона Нового Богослова. Это очень полезно. В "Добротолюбии" некоторый очень важный фрагмент опущен. А Симеон Новый Богослов советует тот образ внимания, сосредоточения во время молитвы, который и мы многим рекомендуем. Именно взирать глазами и умом в верхнюю часть сердца. Несмысленно - это значит неразумно, а безвременно - это несвоевременно. По-русски - неразумно, несвоевременно. В свое время вот эти образы молитвы, которые бывают уже от преуспеяния в умном делании, мы можем употреблять, можем даже воздевать руки и воображать что-то возвышенное, небесное. А когда мы еще не преуспели, а ищем каких-то возвышенных состояний, то, естественно, от этого бывает прелесть и все что угодно.

Вопрос. "Если ты богослов, то будешь молиться истинно, а если ты истинно молишься - ты богослов". Как эти слова понимать?

Ответ. Это значит, что если ты богослов не в смысле обладания теоретическим знанием, а в смысле опытного познания Бога - ты, естественно, будешь истинно молиться. Если ты истинно, внимательно, чисто молишься, если ты преуспел в молитве - ты будешь настоящим богословом, то есть сможешь говорить о Боге из опыта, как это делали наши великие учители. Они все были великие молитвенники и рассуждали о Боге не просто теоретически. Если почитаешь, допустим, стихотворения Григория Богослова, то видно, что он переживал возвышеннейший духовный опыт. Он и сам говорит, что богословом может быть только тот, кто очистился ради Бога или по крайней мере очищается.

Вопрос. Скажите о самоотвержении на послушании, что тут имеется в виду? Отвержение своего рассуждения? Недоверие себе до конца? До какой степени должно простираться самоотвержение новоначального?

Ответ. Самоотвержение, действительно, должно быть прежде всего в отвержении своего разума. Где отвержение своего разума - там и отвержение своей воли. Потому что когда я считаю, что понимаю что-либо неправильно, значит, я буду слушаться того, кто понимает правильно, того, кто мною руководит. Нужно именно внутренне отречься - тогда это будет духовное послушание. А иначе, если я, может быть, даже слушаюсь внешне, но внутренне остаюсь уверенным, что я лучше понимаю, хотя и повинуюсь, - это только внешняя дисциплина, только внешнее подчинение без внутреннего согласия. Оно мало пользы приносит. Хотя иногда бывает, что некоторые старательные послушники, не испытывая в том или ином случае полного доверия, но отвергаясь себя, стараются, несмотря на внутреннее несогласие, в точности исполнить то, что им говорят, и чувствуют пользу; убедившись неоднократно в пользе такого послушания, они привыкают повиноваться своему старцу. До какой степени это должно простираться? Конечно, чтобы не было так, как в пословице: заставь дурака Богу молиться, так он и лоб расшибет. Допустим, ты находишься на послушании, в котором, может быть, понимаешь больше, чем твой старец. Например, сестра А. лучше разбирается в иконописи, чем ее старица, и понятно, что здесь у нее не может быть точного послушания во всем, потому что старица не даст технического совета по написанию икон. Какой-то совет в отношении того, какую икону надо писать в первую очередь или какое настроение придать иконе, - совет, касающийся того, что старица действительно лучше понимает, - тут, конечно, слушаться нужно. Однако сестра А. лучше осознает, как именно исполнить ее указание. Так можно сказать и о швейном послушании, и о певческом. Конечно, можно в определенных случаях высказывать свое мнение, даже настаивать на своем, пытаться переубедить. Хотя в конечном счете, если старица или старшая по послушанию, и тем паче настоятельница, требуют делать только так и не иначе - пусть это будет трижды неправильно, - это нужно сделать ради своей души. Потому что ради послушания мы и находимся в монастыре, а не ради того, чтобы красиво писать иконы, красиво петь и так далее. Пусть старец сам убедится, что он не прав.

Вопрос. О борьбе с помыслами в Евангелии от Матфея говорится: "Аще око твое соблажняет тя, изми е и верзи от себе" (Мф.18:9), - тут понятно, что нужно греховные помыслы с жестокостью от себя отбрасывать. А вот в Евангелии от Марка говорится: "Аще око твое соблажняет тя, исткни е" (Мк.9:47). Здесь какое-то другое значение?

Ответ. Думаю, что между верзи и исткни небольшая разница. Конечно, можно относиться к Евангелию просто и в такие тонкости не вникать, но я думаю, что ни одно слово в нем не сказано напрасно, тем паче в таком поучении Спасителя о борьбе с помыслами, о борьбе с грехом. И потому нужно искать смысл во всем. Я думаю, что словами брось от себя подчеркивается та необыкновенная жестокость к себе, ненависть ко греху, с которой мы должны отбросить греховный помысел. Для того чтобы понять это, нужно представить себе, как слова выглядят на деле: человек вырывает свой глаз и бросает его с ненавистью от себя. В Евангелии от Марка об этом говорится иначе, но зато более подробно: "Аще соблажняет тя рука твоя, отсеци ю: добре ти есть беднику в живот внити, неже обе руце имущу внити в геенну, во огнь неугасающий, - а дальше идет то, чего нет в Евангелии от Матфея: Идеже червь их не умирает и огнь не угасает" (Мк.9:43-44). Это утверждение троекратно повторяется, устрашая нас вечными муками в том случае, если мы не будем так жестоко, беспощадно бороться с грехом. А в Евангелии от Матфея та же или подобная мысль выражена в других словах: "Аще же око твое соблажняет тя, изми е и верзи от себе: уне бо ти есть, да погибнет един от уд твоих, а не все тело твое ввержено будет в геенну огненную. И аще десная твоя рука соблажняет тя, усеци ю и верзи от себе: уне бо ти есть, да погибнет един от уд твоих, а не все тело твое ввержено будет в геенну" (Мф.5:29-30). Мысли очень схожи, но я думаю, что каждое слово имеет свое значение, тем более в таком важном поучении. Можно пытаться истолковать тот или иной оттенок, указывающий на определенные особенности внутренней борьбы. Хотя, конечно, по совету святителя Игнатия, нужно следовать в этом святым отцам, а не дерзать толковать самостоятельно.

Вопрос. Вы сказали, что хорошо, когда есть осознание того, что духовник ведет брань с твоими страстями, делающее тебя его союзником. Это состояние бывает от преуспеяния, от опыта? И если есть такое осознание, может ли оно утратиться?

Ответ. Конечно, оно может утратиться. Любая добродетель может быть потеряна, если мы не будем ревновать о ее сохранении и ее развитии. Человек, достигший самого высокого преуспеяния, если потеряет ревность, то начнет терять благодать и нисходить в более скромное духовное состояние. Трудиться нужно всегда. Кто не собирает со Мною, тот расточает (Мф.12:30; Лк.11:23). Это состояние необязательно зависит от преуспеяния. Я, например, знаю, что целомудрие - это хорошо, а меня мучает нечистая страсть. Значит, я борюсь с этой страстью ради целомудрия, которого у меня нет. Или я знаю, что кротость - это хорошо, а меня мучает гнев; я должен бороться с гневом, чтобы достигнуть этой кротости, и так далее. Вначале я умом осознаю, что хорошо, и стремлюсь к этому, а потом уже приобретаю опыт и преуспеяние. Для того чтобы приобрести такое качество, чтобы быть союзником своему духовнику или своему старцу, нужно действительно, как я уже сказал, иметь осознание того, что духовник ведет брань с твоими страстями.

Вопрос. Батюшка, я очень верю, что Бог подаст мне, если будет нужно, через старицу такой же ответ, какой дал бы Антоний Великий. И живу спокойно. Я правильно рассуждаю?

Ответ. Я думаю, что правильно. Вот я скажу про отца Андрея. Он как наставник был очень простым человеком, говорил простые фразы, похожие на афоризмы, без всяких доказательств и рассуждений. Он, казалось, был не способен к этому: не имел образования и учености. Но как-то отец Андрей дал мне один совет и очень настаивал, неоднократно повторял, чтобы я его исполнил. И когда я этому совету последовал, то получил огромную пользу, у меня в душе все перевернулось до такой степени, что я даже стал сомневаться в некоторых других поучениях самого отца Андрея. А совет был такой: "Читай святителя Игнатия". Я думаю, что, может быть, в своих сомнениях я был и прав, ведь отец Андрей говорил такие вещи, которые для меня в тот момент были недоступны. Не потому, что он плохо учил, но для меня это было преждевременно. И ответ на свои колебания я также нашел у святителя Игнатия. Но было время, когда отец Андрей настаивал, а для меня святитель Игнатий был никто: это же не Иоанн Лествичник, не авва Дорофей, - тогда он и к лику святых не был причислен. А ничему современному я не доверял. Я считал, что только в древности все было хорошее, а современные писатели - что от них ожидать? Поэтому для меня святитель Игнатий не был авторитетом, ничего не значил. Но отец Андрей так настаивал, чтобы я прочитал, что я наконец достал некоторые его книги. (Только во время перестройки мне удалось прочитать всего святителя Игнатия.) Действительно, можно сказать, что после этого в моей душе произошел переворот. Всего несколько творений святых отцов на меня произвели такое впечатление. Ранее - предисловия Василия Поляномерульского, потом сочинения святителя Игнатия. Еще раньше, в молодости, на меня произвела впечатление беседа Серафима Саровского с Мотовиловым "О цели христианской жизни". Казалось, ничего особенного отец Андрей не сказал, просто настаивал на том, чтобы я читал святителя Игнатия. Я послушался его совета, и получил большую пользу. Вот видите, бывает, что как-то неожиданно, и через очень скромного по духовному преуспеянию наставника (я сейчас имею в виду не отца Андрея, а нас: сестру А., сестру Д; о себе говорю не рисуясь), можно получить пользу, если доверяешь ему, и иногда даже таким странным образом: посоветовали что-то почитать. Или как-то иначе. Действительно, многое зависит от доверия. Конечно, есть такие люди, которым совершенно нельзя доверять, они никогда не скажут тебе ничего полезного. Но есть и такие, которым в основном доверять можно. Если за них молиться, если относиться с верой к их наставлению, то Господь через них может открыть истину. Именно по вере, в особенности если молиться. Поэтому, действительно, своим старицам можно доверять, но я бы посоветовал за них молиться, особенно перед откровением помыслов. Это и для их поддержки, и для того, чтобы самому с большей верой относиться, чтобы Господь вразумил. И за меня, конечно, тоже всегда надо молиться.

Вопрос. Некоторые сестры высказывают смущение, что они переутомляются на послушании, если их понуждают не оставлять его раньше времени, потерпеть эту усталость. А доводом они приводят ухудшение в молитве.

Ответ. Можно таким сестрам сказать, что они жизни не видали. Молитва ухудшается от гордости, а улучшается от смирения. Кроме того, если в какой-то момент, в ближайшие полчаса или час, у тебя действительно будет от усталости ухудшение в молитве, то зато в общем ты все равно выиграешь от послушания и смирения. Еще раз говорю, что на опыте духовника, на опыте других людей я убедился: у кого больше искреннего послушания - у того больше преуспеяния в молитве. И такому человеку ничто не помешает. Кроме того, нужно понимать, что ухудшение в молитве бывает не только от усталости; оно может быть еще и от ропота, от уныния, от недоверия своему наставнику. Надо все нести безропотно, думать не о том, чтобы у тебя сегодня или в ближайшие полчаса молитва была лучше, внимательнее, чем обычно, а о том, чтобы преуспеть в добродетели. По мере преуспеяния в смирении, с одной стороны, и в исполнении всех прочих заповедей, с другой, ты и будешь преуспевать в молитве. Об этом и святитель Игнатий говорит совершенно отчетливо. А вы с детской наивностью ищете уединения, полного или хотя бы небольшого, и думаете, что от этого у вас будет преуспеяние. Одно дело - когда человек добровольно пренебрегает уединением и таким образом пренебрегает молитвой, другое дело - когда он не имеет возможности уединиться и смиряется. Об этом Иоанн Лествичник говорит, что человек, пребывающий целый день в нелицемерном послушании, становясь вечером на молитву, вдруг весь исполняется Божественного света. Почему? Потому что он подготовил свою душу нелицемерным послушанием. Только люди высоко преуспевшие, смирившиеся и достигшие бесстрастия имеют право искать безмолвия и уединения. А мы к нему не способны. Мешают молитве не наши занятия, мешают молитве страсти - это нужно твердо помнить. Если какая-то неопытная послушница помолится полтора часа более или менее внимательно, но при этом постоянно будет пренебрегать послушанием, не радея о том, чтобы смиряться, то она хоть и будет иметь сравнительно внимательную молитву, но по-настоящему никогда не преуспеет. Бывает, к сожалению, и такое состояние (это удивительно, но бывает), когда человек имеет молитву более или менее внимательную, иногда даже некоторый вид сердечной молитвы, но весь пребывает в буре страстей. Не думайте, что непрестанная молитва - это вершина совершенства и цель. Цель, которую всегда надо помнить, - это исполнение Евангелия. Молитва, даже благодатная и непрестанная, - лишь средство для этого. Некоторым Господь почему-то дает молитву. Может быть, ради утешения, ради укрепления в борьбе - дает авансом, чтобы человек не оставил монашеского пути. Может быть, за какое-то доброе качество или за чистоту, кому-нибудь за смирение в чем-то. Но не всегда молитва - признак высокого духовного преуспеяния во всех остальных отношениях, поэтому не нужно думать, что это единственная цель. Запомните слова святителя Игнатия, что цель духовной жизни - исполнение заповедей. Собственно, это и есть духовная жизнь.

Вопрос. А можно смотреть на природу?

Ответ. Смотреть на природу можно по-разному. Можно смотреть на природу духовным взглядом, как святитель Игнатий. И можно заниматься богомыслием или по крайней мере думать о величии и премудрости Творца. Смотреть-то можно. Приводя шутливый пример о бабочках, я имел в виду, что порой человек исполняет свои страсти, свои желания и пытается оправдаться тем, что его не понимают. Он сам находит какое-то оправдание себе и своей страсти, ищет понимания и такого же оправдания у своего старца. Если старец оправдывает его страсть, потакает ей, значит, по его понятиям, старец мудрый. А если пресекает, значит, он недостаточно мудрый, неопытный, не понимает его и поэтому не может руководить.

Вопрос. Я слышала, как одна сестра говорила, что в моем возрасте, когда очень доверяешь наставнику, то это детский максимализм. Как к этому отнестись?

Ответ. Что значит детский максимализм? Так можно про все что угодно сказать: этот, мол, так себя ведет, потому что он рыжий, а тот - потому что брюнет, им свойственно так себя вести. Я знаю, что у некоторых сестер в среднем возрасте есть детский максимализм. Ну и что, они инфантильные, что ли? Павел Препростый имел беспрекословное послушание Антонию Великому, а он пришел в монастырь в шестьдесят лет. Наверное, и у него детский максимализм был. Люди, рассуждающие о детском максимализме, думают, что если они старше тебя, допустим, на пять или на десять лет, то они уже очень мудрые. Должен им сказать, что эти люди тоже еще дети во всех отношениях. Что такое духовный разум? Это ведь не жизненный опыт. Многие имеют большой жизненный опыт, а в духовном отношении они еще дети. Потому что в чем человек опытен, в том ему можно и возраст какой-то дать. Если у него в каком-то отношении есть опыт, значит он в этом отношении старец. Опыт-то приходит не от возраста, а от интенсивности духовной жизни. Есть даже такая русская поговорка: молод, да старые книги читал. Или еще: мудрость не от бороды. Нужно понимать: где опыт, там и мудрость, там и рассуждение. А при чем здесь максимализм? Можно сказать все что угодно. Есть такие люди, которые говорят умные слова, а под ними - ноль, глупость. Потому что настоящий ум - от опыта, а не от разных рассуждений. Возьмем египетских старцев - они очень просто говорили, не слишком красиво, а иногда даже и объясниться не умели. Авва Дорофей рассказывает, как некий философ спрашивал у преподобного Зосимы, что такое смирение, а тот не мог ему ответить и только говорил: "Знаешь, не смущай меня, я знаю, что нужно смиряться". А сам авва Дорофей говорит, что смирение - это такой навык, который человек и объяснить не может, но навык у него есть. И Зосима согласился: "Да, ты суть дела познал". Авва Дорофей мог это объяснить, потому что он сам имел такой опыт. А Зосима хотя имел опыт, но объяснить не мог: не обладал человек даром слова, в особенности когда его кто-то искушал, испытывал. Так будем ли мы восхищаться философом, который задает умные вопросы? Задал вопрос Зосиме - и тот без помощи аввы Дорофея не мог ответить. И что тогда? Не надо его слушать, потому что он ответить не может? Или мы будем смотреть на то, как человек себя ведет и, самое главное, как он нас учит, получаем ли мы пользу от его учения? Умно ли он говорит, просто ли - для нас неважно. Мы пришли учиться евангельской жизни, а не богословию и философии. Бывают иногда красивые, умные рассуждения, а действие у них разлагающее, убивающее. И апостол Павел говорит, что буква мертвит, а дух животворит (2Кор.3: 6).

24 мая 1999 г.

Игумен Авраам (Рейдман)
Благая часть. Беседы с монашествующими. - Новотихвинский женский монастырь

 






Copyright © 2001-2007, Pagez, hosted by orthodoxy.ru
Православное книжное обозрение